Этап

— Я тебя! — Дарья толкнула хохочущую Марию, уронила навзничь на диван, и принялась бить подушкой. — Не буду! Не пойду! Не-пой-ду, ясно?

— Да ладно тебе, — Мария обняла её, когда Дарья перестала и сердиться, и смеяться. — Подумаешь. Положено ведь. Сдашь экзамены, вот и всё. Будешь у нас вундеркиндом! А потом — сразу в Университет! Это же Новосибирск, да? Тут отличный универ, я слышала. Ну? Так тебя устроит?

— Устроит, — согласилась Дарья. — А остальные? Они остаются?

Мария кивнула.

— Никуда пока не собираются. А что, не хуже других городов. Пожить, привыкнуть к человеческой жизни, и всё такое. Всё, я не могу сидеть в номере, снова буду плакать. Своди меня в кино, а? Что-нибудь придумай. Только не здесь!

— Это я сейчас! — пообещала Дарья. — Кошка, а ты? В кино пойдёшь?

Кошка неодобрительно посмотрела на неё сонным взглядом, отвернулась и вытянулась во весь рост на коврике. В фойе продавали корзинки — чудные такие, ручного плетения — и Кошка тут же "купила" одну: просто пришла, и улеглась в неё. Так умилила продавщицу, что та подарила корзинку. Ну и, само собой, в корзинку ей добавили подстилку — тонкий шерстяной коврик.

* * *

— Даша, — попросила её Мария, когда они вернулись из кино, уже практически в отличном настроении. — Не давай мне сидеть без дела, ладно? Хотя бы неделю. Я сама не справлюсь, извини.

— Не беспокойся, — Дарья обняла её. — Справишься. Мы вместе справимся. Все вместе, да?

33.

— Метель утихла, — отметил Смирнов, выглянув в окно. — Ого мы тут посидели, уже почти два часа дня. И небо проясняется, смотрите.

— Хорошая погода, — согласился Николаев. — Спасибо, лейтенант. Извините, что испортил вам праздник.

— Нормально, — махнул тот рукой. — Хорошо посидели. Рассказывать вы мастак, вот что скажу. Вам бы книгу об этом написать. И всё-таки, откуда у вас паспорт на имя Семёнова? Откуда камушки эти, откуда столько денег? — По камням Смирнов не спец, но вряд ли те прозрачные, зелёные да красные камушки, которых у Николаева чуть не килограмм — простые стекляшки.

— Откуда паспорт, не знаю, — развёл руками Николаев. — Про остальное уже рассказал. Заберите, если хотите, отдайте куда положено. Может, что выяснят.

— Ладно, — Смирнов ощущал себя необыкновенно щедрым и снисходительным. — На вашей совести будет. Если вас с этим поймают, вам всё равно объясняться. Одёжка у вас не по погоде, замёрзнете. Ладно. Есть у меня дома полушубок и шапка, мы с вами примерно одного роста, должно подойти. Валенки тоже найдутся. Но только вышлите обратно, когда доберётесь до города.

— Обязательно, — заверил Николаев. — А я пока вещички соберу.

— Я вас провожу, — пообещал Смирнов. — Иначе за Гороховку выйдете, и сразу же заблудитесь. Ну ладно. Минут через десять вернусь.

Николаев собрал рюкзак, проверил, что всё на месте. Вроде бы ничего не забыл. Минимальный сухой завтрак есть, вода есть. И бумаги на месте, и карты памяти, и всё прочее.

Тучи расходились, вот-вот сквозь них покажется солнце. Что ж, пора в дорогу. Николаев побродил ещё по кабинету, посмотрел на шкафы и стены, и тут появился Смирнов с одеждой. От одежды приятно пахло морозом.

— Ничего у вас рюкзачок, — покачал головой Смирнов, глядя, как Николаев прячет свою прежнюю верхнюю одежду в рюкзак. — Сколько влезает!

Они оба ощутили это — дом тряхнуло. Основательно так, как будто землетрясение. Дверца шкафа с бумагами распахнулась, и Николаев увидел размашисто написанное число тридцать шесть на внутренней части дверцы. И папки: на полках лежали бумаги, и на корешке каждой папки были числа и надписи. И в каждом числе первыми цифрами были три и шесть.

— Чёрт, а я и не подумал, — признался Смирнов. — Смотрите! Что это? — он указал в окно. — Солнце вроде бы вылезло, а снова на небе тучи.

— Лейтенант, — Николаев поднял указательный палец. — Прислушайтесь. Что это?

Смирнов последовал его совету. И верно, казалось, что-то где-то жужжит. Как швейная машинка, только откуда ей здесь взяться?

— Сейчас посмотрим, — Смирнов отпер дверь — в коридор, который вёл к камерам и дальше к складу. В дальнем конце его что-то тускло светилось. — Это ещё что такое?

— Лейтенант, стойте! — посоветовал Николаев. Он почувствовал. Почувствовал, как изменился вес бластера — и захотелось удариться головой о стену. До этого момента оставалась пусть маленькая, но надежда, что…

Из дальнего конца коридора донеслось гудение и явственно различимый вой.

— Назад! — Николаев схватил его за руку. — Заприте скорее, нужно выбираться отсюда!

Дальняя стена коридора вся засветилась серебристым сиянием. Смирнов стоял и смотрел, как зачарованный.

— Лейтенант! — Николаев энергично потряс его за плечо. — Посмотрите!

Смирнов посмотрел и оторопел. Вместо китайской игрушки, у Николаева в руке было странное, но, несомненно, оружие.

— Откуда у вас это? — поинтересовался Смирнов.

— Это он же. Я ведь рассказывал. Лейтенант, если жизнь дорога, закройте дверь! Нужно уходить!

Смирнов так и стоял. Николаев поднял свой бластер и выстрелил туда, в серебристое свечение. Там что-то вспыхнуло, словно загорелся магний или замкнуло проводку — и это, похоже, окончательно привело лейтенанта в чувство. Николаев потянул его за руку и вытащил в коридор. Два поворота ключа — дверь заперта.

— Дверь деревянная, — Николаев схватил рюкзак и надел на спину. — Это их не задержит. Если хотите жить, достаньте оружие. И…

Смирнову показалось, что Николаев собирается убить его из этой непонятной штуковины, которая только что выстрелила ослепительным белым лучом. Николаев отпрыгнул, присел, и нажал на спусковой крючок. Смирнов едва не ослеп от вспышки — луч прошёл совсем рядом.

Глухой удар. Рядом со Смирновым на пол упало нечто, чему и слова-то не найти — вроде две руки, две ноги, но все покрыты шипами, и голова совершенно нечеловеческая — фасетчатые глаза, многозубая пасть. Пахло от него странно — чем-то неживым. Машинным маслом, что ли.