Эволюция любви

Страсть не смыкает очей:

Точно палящей грозою

Ветер фракийский Борей,

Вдруг на меня налетает Волей Киприды Эрот,

Сводит с ума, иссушает.

Этот поэтический язык любовной страсти подхватывают римляне.

Римский поэт Катулл (I в. до н.э.):

Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

Снова тысячу дай и снова сотню.

И до тысячи вновь и снова до ста.

Римский поэт Проперций (I в. до н.э.):

Тот, кто безумствам любви конца ожидает, безумен:

У настоящей любви нет никаких рубежей…

Способность к осмысленному переживанию любви и выражение любовных чувств в лирике и оказались вирусом иммунодефицита для античной мифологии. Любовная лирика оформляется, скорее всего, в героическую эпоху и становится столь важной для греков, что среди их девяти муз обретается даже особая муза любовной поэзии Эрато.

Лирика, предъявляя любовные переживания, открывает внутреннюю перспективу человеческой жизни, и тем самым – вообще внутренний план бытия, где присутствуют тайные основы и титанические импульсы мироздания.

Лирика – сладость, боль и ужас обрушения плоской поверхности внешнего существования человеческой множественности в карстовую пещеру незримого и подлинного, внутреннего миропереживания, пещеру, промытую самим могучим током бытия – любовью. Именно лирика, это падение внутрь себя, претворило природу античного мифа, трансформировав его из способа бытия в эстетику. А далее и вовсе наметило новый, непредсказуемый и трагический, почти невероятный путь европейской культуры.

Этот ужас падения внутрь, леденящий страх перед неумолимой катастрофой древнего порядка жизни, шок обрушения основ запечатлен в классической трагедии, которая как скульптура воспроизводит разломы внешней поверхности жизни. Ведь античных трагиков наблюдают уже не состояния души, что возникают под кожей, а события истории, что происходят под сводом небес. В «Агамемноне» Эсхила, в «Трахинянках», «Геракле» и «Эдипе-царе» Софокла, в «Ипполите», «Медее» и «Электре» Еврипида любовь – это могучая демоническая сила, несущая муки, смерть и измену.

Хор в еврипидовском «Ипполите» поет: «Вы ужасы миру о силе Киприды могли бы поведать». Эрот здесь – страшный жестокий бог, которого боятся не только люди, но все прочие боги.

Медея (внучка Гелиоса – бога Солнца) ради возлюбленного Ясона убила и брата, и дядю, а когда Ясон пожелал жениться на другой, то погубила и свою соперницу, а затем, чтобы отомстить Ясону, убивает и своих совместных с Ясоном детей. Федра, полюбив своего пасынка Ипполита, кончает с собой, а Тезей, ее муж, убивает Ипполита. Геракл в припадке безумия приканчивает жену и детей, а потом и сам гибнет от любви Деяниры. Клитемнестра, полюбив Эгиста, губит своего мужа Агамемнона, а их дети, Орест и Электра, убивают ее. Эдип, который убил по неведению своего отца Лая и стал мужем своей матери Иокасты, узнав об этом родстве, выкалывает себе глаза и уходит скитаться. Прокна, чей муж силой овладел ее сестрой Филомелой и вырезал ей язык, чтобы та ничего не могла рассказать, убивает своего сына в отместку мужу. Да, собственно, и Троянская война – как повествует Гомер – началась из-за любви.

Любовь – через свои лики в искажающих зеркалах человеческих стереотипов – открывается как несоизмеримая со всеми от века данными установлениями человеческой жизни. Страшно! Но назад не воротишь: наступил новый День культуры. И он принес философию, религию, науку, личный способ существования. Сколько даров по сравнению со скукой однообразного и примитивного мифологического группового сознания, которое заполняло форму индивидуального ума! И нужно было «сойти с (этого) ума», чтобы двигаться дальше…

«Эреоманио» – безумство от любви, безумная сила любви взорвала и разрушила старую рабскую машину жизни. Вот это и случилось в античности, и на ее монументе – символ Неудержимости, Изобилия и Чрезмерности Любви.

Античная культура, дошедшая до Рима, изобрела любовь как сластолюбие и изощренную игру. В «Анналах» Тацита и «Жизни двенадцати цезарей» Светония воссозданы любовные оргии при дворе цезарей. Императоры предавались любви публично, на глазах у народа. Они становились любовниками или любовницами мужчин, брали себе в наложницы сестер – как Калигула и даже мать – как Нерон.

Куда же влечет этот необузданный Эрот, этот бог, мечущийся между прекрасным и безобразным, между мудростью и безумием, между нищетой и изобилием, между богами и людьми, между экстазом жизни и смертью? Что же греки знают об этом?

Эрот – это стремление от худшего состояния к лучшему, уверены греческие философы. Платоновский диалог «Пир» повествует о смысле любви. Эрот открывается там как стремление человека к изначальной целостности, поэтому он и самый человеколюбивый бог. Изначально человеческая природа была не такой, как теперь. Люди были трех полов, третий пол исчез, а имя его стало бранным – «андрогин» (гермафродит). Третий пол сочетал в себе признаки обоих полов. Конечностей и органов у прежних человеческих существ было в два раза больше. Они были так сильны, что посягали на власть богов, пытаясь совершить восхождение на небо. Тогда боги решили положить конец их претензиям, уменьшив их силу. И Зевс разрезал их пополам, подобно тому, как волосом режут яйцо.

«…Итак, каждый из нас – это половина человека, рассеченного на две камбалоподобные части, и поэтому каждый ищет соответствующую ему половину. Мужчины, представляющие собой одну из частей того двуполого прежде существа, которое называлось андрогинном, охочи до женщин, и блудодеи в большинстве своем принадлежат именно к этой породе, а женщины такого происхождения падки до мужчин и распутны. Женщины же, представляющие собой половинку прежней женщины, к мужчинам не очень расположены, их больше привлекают женщины, и лесбиянки принадлежат именно к этой породе. Зато мужчин, представляющих собой половинку прежнего мужчины, влечет ко всему мужскому: уже в детстве, будучи дольками существа мужского пола, они любят мужчин, им нравится лежать и обниматься с мужчинами.

Когда кому-либо… случается встретить как раз свою половину, обоих охватывает такое удивительное чувство привязанности, близости и любви, что они поистине не хотят разлучаться даже на короткое время. И люди, которые проводят вместе всю жизнь, не могут даже сказать, чего они, собственно, хотят друг от друга. Ведь нельзя же утверждать, что только ради удовлетворения похоти столь ревностно стремятся они быть вместе. Ясно, что душа каждого хочет чего-то другого; чего именно, она не может сказать и лишь догадывается о своих желаниях, лишь туманно намякает на них. И если бы перед ними, когда они лежат вместе, предстал Гефест со своими орудиями и спросил их: «Чего же, люди, вы хотите один от другого?» – а потом, видя, что им трудно ответить, спросил их снова: «Может быть, вы хотите как можно дольше быть вместе и не разлучаться друг с другом ни днем, ни ночью? Если ваше желание именно таково, я готов сплавить вас и срастить воедино, и тогда из двух человек станет один, и, покуда вы живы, вы будете жить одной общей жизнью, а когда вы умрете, в Аиде будет один мертвец вместо двух, ибо умрете вы общей смертью. Подумайте только, этого ли вы жаждете, будете ли вы довольны, если достигните этого?» Случись так, мы уверены, что каждый не только не отказался бы от подобного предложения и не выразил бы никакого другого желания, но счел бы, что услыхал именно то, о чем давно мечтал, одержимый стремлением слиться и сплавиться с возлюбленным в единое существо. Причина этому та, что такова была изначальная наша природа и мы составляли нечто целостное. Таким образом, любовью называется жажда целостности и стремление к ней»⁴.

В страшном водовороте, куда совсем не случайно попала античная культура, в водовороте войн и завоевательных походов, смертей, измен и изменений римский поэт Овидий (I в. до н.э.) радостно признается, что писать о любви для него куда важнее, чем о богах или битвах. (Примерно то же – Тибулл, Гораций, Проперций). Любовь – исключительна, она – ось жизни.

Поэты-лирики впервые начинают давать клятвы в любви до гроба. А если учесть: 1) что любовь, которую воспевали греческие и римские лирики, была чаще всего любовью к гетерам, женщинам выдающимся, исключительным (в крайнем случае – к женщинам замужним); 2) выражаемая любовь неотделима от муки: «И ненавижу ее и люблю. Это чувство двойное! / Боги, зачем я люблю! – и ненавижу зачем!» (Катулл), то мы увидим это же самое на новом витке истории в лирике трубадуров и труверов. История обнажает свою целеустремленность. Однако цель для нас лишь брезжит.