Европейское турне

Во Франции дела обстоят довольно грустно — колонии бы удержать, коль уж откусывать их стала не только Англия, но и Голландия с Испанией. Экономика метрополии в общем-то в порядке, но для защиты колоний нужен флот, солдаты, вооружение. И всё это отрывается у французов с мясом.

Если уж французские буржуа начали протестовать, испугавшись резкого падения уровня жизни, то что говорить о рабочем классе? Настроения вполне революционные, и от баррикад парижан останавливает только тот факт, что война ведётся с исконным врагом — Англией. Терпят.

Великобритания тоже испытывает проблемы. Несмотря на морские победы над Францией, на материке дела обстоят куда более скромно. Отдельные успехи у десанта в Италии, Греции и на Балканах в наличии, но закрепиться в промышленно развитых регионах не вышло. Не вышло и разрушить таковые у противника, отдельные успехи выглядят скорее комариными укусами.

Всё бы ничего и англосаксы, пожалуй, выстояли бы. Только вот оказалось, что без торговых связей с материком экономика Острова забуксовала. Большую часть промышленных товаров Англия производит сама, но вот руда, лес, пенька… перечислять можно долго, а запасы на складах не бесконечны.

Неплохим козырем оказались и волнения в Британской Индии. Русский след виден невооружённым глазом, но поскольку русских агентов не предъявлено, то Александр изобразил возмущение.

Ответ русского императора составлен в духе а не пошли бы вы, сильно поразив не только британцев, но и представителей иных европейских стран. Ранее поговорка Что позволено Юпитеру, не дозволено быку[1], как нельзя лучше относилось к Британской Империи и отчасти Франции с Австрией.

Россия же, несмотря на некоторые взбрыки, вела себя подчёркнуто корректно на дипломатическом поле, прогибаясь когда можно и нельзя. Причин для такого поведения хватало, разумеется — начиная от возможности легко перекрыть сухопутные и морские границы Большой Соседки, максимально осложнив торговлю.

Господствовавшие в море Англия с Францией, вполне уверенно диктовали остальным свою волю. Сопротивление каралось выключением из морской торговли, что очень болезненно сказывалось на экономике.

Изменилась ситуация, изменилось и поведение русских дипломатов. Россия больше не заперта в Маркизовой Луже.

* * *

— Всё никак не могу понять, — спросил изрядно нетрезвый Патрик, с видом знатока цедивший шнапс на травах, — чем же тебе генеральский чин не угодил? Статус, опять же.

— Статус… а на хрена он мне?! — Сорвался Алекс, — писатель, драматург, изобретатель… мало?! С президентами знаком, при европейском дворе принят. Людвиг тема отдельная, но неужели ты думаешь, что меня не приняли бы при русском или французском дворе?

— Приняли бы, — качнул головой Патрик и залихватски опрокинул в себя стопку, — но чин генерала как-то солидней. Да и Людвига понять можно — чем больше будет кричать о заслугах его людей, тем больше преференций выбьет после победы.

— Солидней, — устало фыркнул попаданец, у которого будто батарейки вытащили, — а кому она нужна, солидность эта? Рамки, понимаешь?

— Н-нет…

— Пф… пока я был просто писателем, инженером и полковником, я мог выбирать манеру поведения и круг общения. Всё-таки полковником я был не настоящим. Да ты и сам знаешь, как к офицерам из колоний здесь относятся. Волонтёрский полковник, оно вроде как офицер, но вроде как и не совсем, спокойно люди относились, без ажиотажа. Кадровые меня многие недолюбливали… ты даже представить себе не можешь.

— Да чего не могу, — сказал друг с привязчивым акцентом Юга, тягучим и немного гнусавым, — ещё как могу. У нас что, сильно хорошо относились выпускники Вест-Пойнта к ирлашкам? Да и джентельмены из хороших семей, получившие эполеты по праву рождения, не сильно от них отставали. Здесь так же?

— По другому, но не лучше. Меня… нас терпели, потому что знали, что мы волонтёры, что мы не настоящие офицеры. Любой новоиспечённый офицерик из местных считал себя как минимум ровней мне. Выручало моё писательство и прочее, вроде как развлекается творческий человек. А теперь всё, генерал. Да ещё и чин получил от настоящей страны.

— Эк теперь завистников покорёжит, — засмеялся Патрик.

— Пока их покорёжит, они меня покорёжить успеют, — мрачно отозвался Алекс, — или ты не догадываешься, какие неприятности могут доставить искренние завистники? Не настоящие враги, а именно людишки. Укусить, пустить слушок… и что теперь, всех подозревать? Людвиг мне эполеты генеральские навесил по политическим мотивам. Не он один так поступил, понятное дело — никогда чины и ордена не раздаются так щедро, как после победоносной войны. А тут ещё и необходимость выпятить заслуги именно своих людей. Только я не кадровый военный, чужак, да ещё и актёришка.

— Об этом я не думал, — помрачнел ирландец.

— А! — Фокадан дотянулся до графина, не вставая с кресла, и налил себе шнапса, — вот и Людвиг не подумал, за него подумали. Есть и другие проблемы с генеральским чином — я ж теперь в своих действиях ограничен.

— Рамки? Кажется, я начинаю понимать — жить теперь придётся в мундире, да ещё и застёгнутом на все пуговицы, образно говоря. В бордель по-простому не наведаешься, морду в кабаке по пьяной лавочке не начистишь… так?

— Так.

— Ого… сочувствую, друг.

Некоторое время молчали, Гриффин вытащил сигару и раскурил, пуская колечки в сторону камина[2].

— Попробуй найти что-то хорошее в награждении, — посоветовал Патрик, — не-не! Понимаю, что тебе вся эта слава с генеральскими эполетами до задницы! Теперь понимаю. Но ИРА точно на пользу пойдёт, да и социалистическому движению в целом.

— Только этим себя и утешаю, — мрачно сказал Фокадан, отсалютовав другу стаканом, — но проблема в том, что этак и забронзоветь можно. Слишком многие меня начнут прижизненным памятником воспринимать, со всеми этими чинами-орденами. Вместе со славой одного из отцов-основателей ИРА опасно может получиться. Придётся либо где-нибудь инкогнито жить, либо напротив — выбирать столичную жизнь, где таких памятников пруд-пруди. А это опять-таки сужает выбор круга общения, да ещё как! Представь, как теперь будут воспринимать меня в рабочих кварталах? Может и хорошо, но уж точно не как своего.

Патрик задумался, откинувшись в кресле и машинально укрывшись пледом от потянувшегося зимнего сквознячка.

— Да, — нехотя сказал ирландец, — попробовал себя на твоё место поставить, так аж волосы на заднице дыбом! Круг общения вовсе уж ограниченный получается, в кабак по-простому не зайдёшь. Да и поведение… ох-хо…

— Вот-вот, а с этими новыми орденами я на Рождественскую ель похож. Мне даже цеплять их на себя не надо, достаточно фотографий в газетах и всё — я уже памятник. Получил Владимира второй степени с мечами от русских, За Военные Заслуги от Баварии, от Австрии снова Марии Терезии, но уже Командорский Крест. От Саксонии рыцарскую степень Святого Генриха, медалек несколько от мелких союзников.

— При штурме Берлина ты и правда отличился, — хмыкнул Патрик, — всё заслужено. Да и ребятам в Кельтике хорошо перепало. Мне вон тоже, как честному и неподкупному журналисту, за своевременное и беспристрастное освещение событий. Помельче награды, но сам факт. Мне вот например приятно… хотя не отвечай, понимаю, что мы в разных ситуациях оказались.

Выпили, Алекс немного подымил на пару с другом, обсуждая достоинства алкоголя и табака, попутно зацепив колониальную политику.

— Хочешь интересные новости? — Весело спросил журналист немного заплетающимся языком, раскрасневшийся от алкоголя, — только учти, это пока неподтверждённые данные.