Фабрика мертвецов

– Об колодец он споткнулся – бух! И в воду окунулся! – прошептал детский голосок в одно ухо.

– Вынырнул, рукой взмахнул – плюх! И насмерть потонул! – прошептали в другое…

Яростно сияющий сгусток лунного света ринулся на него, растворяя весь мир в нестерпимом блеске и последнее, что Митя видел — две пары глаз, озорных, как у детей, задумавших шалость… и равнодушных, как у богов.

– Аааааа-хххх! – и эти глаза замерли прямо перед ним, в совершенной неподвижности.

Мгновение детишки висели над обреченным… и вдруг с пронзительным криком метнулись к дверям дома.

Банг! Лунный сполох ударился о запаянную Митей дверь. Он был неслышен, неощутим, но дом-крепость содрогнулся. Банг! Банг! Лунный сполох метался, все колотясь и колотясь в двери, и в его судорожных рывках были непередаваемый ужас и отчаяние.

– Ииииии! – двухголосый вопль располосовал трепещущий воздух и лунный блик попытался дотянуться до окна.

Подскочивший Митя врезался в него всем телом. Ему показалось, что его окунули в кипяток и в ледяную реку, в боль и в бесчувствие, в кипящий ураган и в пустое, лишенное воздуха пространство… он чувствовал, что умирает, но каким-то чудом вцепился в этот лунный свет, удерживая его. И нащупал под рукой тонкие детские пальцы, что яростно выкручивались, пытаясь выскользнуть из его хватки.

– Что ты делаешь? – хлеща крыльями, мара упала сверху.

– Не пускай их в дом! – закричал Митя.

– Почему?

«Вот ведь… Мара – а девчонка!»

Он в ярости рявкнул:

– Потому что им туда надо!

Как будто могла быть другая причина! Враг чего-то хочет? Сделай так, чтоб не досталось!

Пылающий меж его ладоней свет рванулся, просачиваясь сквозь пальцы как вода, детские лица мелькнули сквозь марево, и лунное сияние взмыло вверх, к окну… Широко распахнутыми крыльями мара перегородила оконный проем и зашипела, скаля клыки. Сияющий сгусток скользнул к другому окну – мара метнулась тоже. Они танцевали перед фасадом – сверкающее серебристое облако, очертанием напоминающее две тесно прижавшиеся фигурки, и тонкая, как штрих карандаша, мара в ореоле черных крыльев. Они отчаянно метались, но мара успевала, успевала, успевала, точно чутьем угадывая, куда кинутся детишки.

Смутные образы рассыпались следом за ними, призрачные изображения на миг зависали в воздухе… Неспешно шагающие меховые горы – мамонты! Грохот обтянутых кожей барабанов! И двое детей, ничего не видящих – их веки зашиты, ничего не слышащих – даже рев рогов не может поколебать их спокойствия, безучастно шли сквозь толпу людей в шкурах. К яме. Длиннобородый седой жрец, взмах копья… наконечник с хрустом вошел в висок мальчишке, пробил насквозь и вышел… из виска девочки. Они рухнули в яму, вдвоем, соединенные навеки одним ударом. Люди вокруг ямины заорали, потрясая копьями, их вопль отразился от небес. И сыпались, сыпались в ямину меха и шкуры, костяные ожерелья и наконечники стрел – прямо на вытянувшиеся на дне детские тела. Плечом к плечу, виском к виску, в медленно разгорающемся вокруг лунном блеске…

…Лунный блеск вдруг скатился вниз, как пролитая на оконное стекло вода. Две детские фигуры зависли в воздухе на фоне бревенчатой стены дома-крепости – изогнувшись, как нанизанные разом на невидимое копье. Зашитые грубыми стежками веки впервые дрогнули, точно пытаясь подняться, по телам прокатилась дрожь, на безучастных лицах мелькнул отблеск эмоций… Митя даже не понял – каких. То ли страха, то ли… облегчения? Лунный блеск вспыхнул еще раз, последний, окутывая тонкие фигурки… и пропал вместе с ними, рассыпался бликами. Когда погасла последняя искра, не осталось ничего.

Рыжая мара извернулась в воздухе… посмотрела на замершего внизу Митю… хрипло то ли каркнула, то ли расхохоталась… и тяжело взмахивая крыльями рванула вверх, навстречу… опускающимся на двор сумеркам.

Глава 45. Местные и пришлые

С протяжным, душераздирающим скрипом дверь в дом обвисла на одной петле – и вдруг осыпалась древесной трухой. Тонкая струйка праха потекла через порог. Дом-крепость с тягостным скрипом просел на угол.

С грохотом рухнули ворота.

– Митька!
– заорали с другой стороны, из вдруг вернувшегося мира… и словно подстегнутый этим криком Митя ринулся в разрушающийся дом.

Вокруг все сыпалось. Рассыпались в прах цветные коврики под ногами. Опадающими листьями срывались со стен ярморочные литографии. Гниль охватывала сундуки и поставцы, черно-зелеными разводами бежала по деревянным стенам. В доме перекликались тревожные голоса – кто-то из домочадцев Бабайко все же уцелел. Мимо, захлебываясь рыданиями, проскочили уже виденная баба с ребятенком. Мите не было до них дела, он мчался по… он вдруг понял, что бежит по следу как пес, по четкому даже не запаху – чувству. Чувству смерти. Тот, кого ему так хотелось догнать, был живым, но… его словно покрывал слой костной пыли и могильной земли. Тот, за кем он бежал, был… виновен.

И зачем этот самый виновный ему нужен? Да вовсе незачем, не его это дело… если только… если только это не Алешка Лаппо-Данилевский! Из груди у Мити вырвалось что-то вроде сдавленного рычания… и он ринулся вперед. Скорее, скорей! Не зря же поганец здесь в плаще и шляпе Рокамболя изображал, наверняка его лица никто не видел. Если он каким-то чудом улизнет – Митя лишится удовольствия спровадить поклонника Лидии на каторгу! Разом с его батюшкой! Митя понесся вихрем, каким-то чудом огибая груды праха и перескакивая ямины в насквозь прогнившем полу. Впереди мелькнул край черного плаща – знакомая фигура перемахнула подоконник. Митя вскрикнул от азарта – и прыгнул следом.

Волна пара окутала его, напрочь закрывая видимость, а когда развеялась, он понял, что в погоне за улепетывающим «Рокамболем» проскочил весь дом и теперь стоит на заднем дворе. А отчаянно плюющаяся кипятком паро-телега мчится прямиком на рассыпающийся от гнили забор. Митя вскрикнул снова… вперед, вперед, у него еще есть шанс! Один прыжок – и он в кузове, задрать Алексею его же собственный плащ на голову и приложить кулаком… Скорее, иначе тот уйдет и причастность не докаже…

Чудовищный удар сбил Митю в прыжке. Мир перед глазами перевернулся, забор встал «вверх ногами», Митя покатился по земле… Удары кулаков посыпались, казалось, со всех сторон.

– Получай, получай! – лицо Ингвара было красным, безумным, отчаянным. – Ннна, предатель!

Митя коротко, без замаха всадил выпрямленную ладонь Ингвару под печень. Руку прострелило болью от кончиков пальцев до локтя… зато Ингвар только хрипло охнул и скорчился, поджимая кулаки к груди.

Митя шумно выдохнул… свалил с себя съежившееся от боли тело, и с трудом поднялся на четвереньки. В заборе зиял пролом. Тарахтение паро-телеги доносилось издалека – и казалось издевательским. Все, не догнать.

Митя, пошатываясь, поднялся… посмотрел на скорчившегося у его ног Ингвара. Криво усмехнулся: из-под разорванного ворота блузы виден был след от цепи на шее.

– Надо же, как мы похожи… - пробормотал Митя… поколебался мгновение… и все-таки саданул носком сапога Ингвару в бок. Для большего сходства. Потер грудь и собственные бока – кулаками немчик бился больно.

– Между нами ничего общего! – неукротимо прохрипел Ингвар. – Я… Я расскажу, как вы меня бросили, трус! Если бы не брат и Аркадий Валерьянович… Но они узнают про вас всё! И Лидия тоже!