Fallout: Equestria

Глава 24. Танцы Тьмы и Света

«Ммм! Чую запах пекущихся маффинов!»

Смерть.

Поле боя было усеяно окровавленными трупами. Угольно-серое небо тяжелело и угрожало разразиться дождём.

Я умирала. Или, точнее, мой хозяин умирал. И мне, пойманной его памятью, пришлось составить ему компанию. Часть моего разума была достаточно ясна, чтобы понять это. Я могла чувствовать давление металла на голову моего хозяина — шлем, видимо, со встроенным реколлектором. Я собиралась пережить смерть?

Весь остававшийся разум был перегружен разрывавшей живот болью. Мой хозяин упал перед траншеей, голова приподнялась достаточно, чтобы увидеть, что большая часть тела ниже живота не была прикреплена как надо. Я видела его кишечник и другие органы, плетущиеся по недавно вырытой земле. Слава Селестии, я не чувствовала этого... мой хозяин перестал чувствовать что-либо ниже раны.

Он был уже мертв. Он, должно быть, уже понял это, просто его тело ещё не получило сигнала.

Кем я была? Я предпологала, что это была память Эпплснэка, учитывая, что она была в шаре из его сумки памяти. Но теперь было не похоже. Среди брони и крови, я не могла быть уверена.

Несколько пегасов летали над полем битвы, ища оставшихся в живых и передавая сообщения. На какой-то момент, знакомая голубая кобылка, с удивительной радужной гривой и хвостом, пролетела над мной. Её окровавленный фиолетовый костюм выглядел почти чёрным, а её боевое седло было выжжено. Она взглянула на меня и вздрогнула. Затем она вновь улетела.

— Эй! — Большой, особенно статный красный жеребец в схожей боевой броне съехал вниз в канаву ко мне. Его глаза расширились, когда он понял всю болезненность моих ран.

— Что... серж... мы оттеснили этих полосатых ублюдков? — Я почувствовала движения рта, голос был низким, мужским.

Я почувствовала, как что-то мокрое упало мне на щеку. Сначала я решила, что другой пони плачет, но потом всё больше и больше капель дождя упали с неба одна за другой.

— Агась, — кивнул красный пони, пучки оранжевой гривы вылезали из-под его шлема, окрашенные тёмно-красной запёкшейся кровью. Он говорил медленно: — Ты хорошо постарался, солдат. Очень хорошо. Они тебя в сержанты произведут после этого.

Дождь начал пропитывать его шкуру, смывая запёкшуюся кровь.

Мой хозяин начал задыхаться, кашляя кровью. На вкус она была горячая, с медным привкусом.

— Боюсь, что посмертно, сержант. — Голос моего носителя был устрашающе спокойным. Ему оставалось жить считанные минуты, если вообще оставалось. И он, кажется... смирился с этим. — Боюсь, что не присоединюсь к тебе, когда в конце концов ты уйдёшь.

Нам стало холодно. Мороз сильнее, чем обычный холод от дождя. Я чувствовала капли, падающие на рану. Я была рада, что я не чувствовала капли, падающие внутрь меня.

— Не разговаривай, — сказал большой. Выглядел он очень обеспокоенным. — Я пока не собираюсь давать тебе отбросить копыта.

— Думаю, что у зебр другое мнение на этот счёт. — Боже, мой хозяин ещё и смеялся. Он полностью был в агонии... Я не чувствовала боли, подобной этой, с тех пор, как дракон поджёг меня. Я была уверена, что моё тело кричало... а он просто смеялся. Будто бы ничего не было. — Не волнуйся, серж. Мы выиграли день, да? Тогда не о чем сожалеть...

Большой красный жеребец выглядел так, будто пытался побороть слёзы. Мой хозяин улыбнулся, его лицо тонуло в собственной же крови.

— ...Только об одном сожалею. Так и не удалось познакомиться с твоей горячей сестрёнкой.

Жеребец угрожающе нахмурился, и я внезапно поняла, что его грива была того же цвета, что и шёрстка Эпплджек. И у них были похожие веснушки. Биг Макинтош ощетинился, а потом грубо засмеялся.

— Терь ты обязан выкарабкаться, — улыбнулся он. — Чтоб я смог пнуть тебя под зад, парень!

Но было уже слишком поздно. Тьма уже понемногу окружала поле зрения моего носителя. Понь с косой пришёл, чтобы забрать его домой, где бы тот дом ни был до того, как Селестия и Луна стали богинями. Мой хозяин откинул голову назад, уставившись в темнеющее небо, чувствуя дождь на лице последний раз...

Множество пегасов парило над головами, двое из них тянули пассажирский фургон полный других пони, в большинстве своём единорогов. Все новоприбывшие были одеты в броню жёлто-розового цвета и несли с собой седельные сумки с маленькими бабочками на боку, прямо как у Вельвет Ремеди. Все, кроме ведущей пони. Ей не нужна была униформа... Флаттершай сама была униформой.

— Оу... Ох... О боже! — Застенчивая пони-пегас окинула взглядом холмы и канавы, полные мёртвых и умирающих. Её глаза наполнились слезами, её начало трясти. Но она топнула копытом и заставила вернуть контроль над голосом. — Ох... Хорошо... Пони, все вы... Пожалуйста, успокойтесь. Мы собираемся помочь.

Флаттершай повернулась и позвала свою команду.

— Пожалуйста, займите позиции как можно быстрее. Спасибо.

Просачивающиеся тени практически затмили зрение моего носителя, другие его чувства тоже быстро увядали. Я смотрела на мир со дна глубокого тёмного колодца. К счастью, боль была лишь на верхушке этого колодца, далеко от нас. Мы закрыли глаза.

Было трудно открыть их снова. Веки были тяжелы, будто сделаны из золота. Когда мы сделали это, смотреть было почти не на что. Просто облака да дождь. Едва видимые. Мы были в ещё более глубоком колодце.

Голова Флаттершай двигалась между нами и облаками, странно смотря сверху вниз, съёживаясь при взгляде на моего носителя.

— Ооох... О нет. — Она ринулась к нам. — Я... Мы... Я думаю, что могу помочь. Просто держитесь, пожалуйста!

Мы напряглись, чтобы сказать, но получился лишь шёпот:

— Иди... Помоги тем... кому всё ещё... — Наши слова оборвались. Больше не было сил договорить. Но смысл их и так был ясен.

Единорог в жёлто-розовом платье появилась в поле зрения.

— Флаттершай, — сказала она шёпотом, — мы готовы к тестовым испытаниям...

Мир пропал в пустоту. Пустота была всеобъемлющей. Ни взгляда, ни звука. Нечего учуять или ощутить. Кроме вкуса крови во рту.

Мы умерли.

Мы должны были умереть.

Но приятная теплота начала проходить через нас. Я чувствовала её везде, прямо до кончика хвоста моего носителя. Мир стремительно возвращался, будто бы сфера памяти отпускала нас. Не было боли. Она была заменена на закостенелый холод. Наше тело промокало под дождём. Канава превратилась в болото с грязью.

Мы открыли глаза. Наше тело было полностью исцелено.