"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27
Шрифт:
Похоже, что старый воевода владел огромным влиянием на всех остальных командиров, а потому старику никто не противился. Авторитет Яромура оказался сильнее царской осторожности и тот, вздохнув, всё же кивнул, позволяя нам действовать по своему усмотрению.
Мы воспользовались разрешением в следующее мгновение. Пользуясь ночной тьмой, скрывающей нас от взглядов любого из любопытствующих, что наверняка были засланы противником, были выставлен целый полк кавалерии. Естественно, после продолжительных стычек, полноценный полк собрать было невозможно, но даже так удалось привести под наше управление семь сотен ратников, которые были реальной сборной солянкой из множества подразделений сурской армии. Во главе этого воинства встал воевода Яромур, который, не смотря на почтительный возраст, самолично взобрался на коня, приготовившись либо победить, либо
На третий день схваток, степняки вновь пошли в пешей формации, желая разбить суров последним мощнейшим ударом, способным закончить кровопролитие. Суры, не имеющие резервов, были уставшими, и степняки понимали сей факт, желая разгромить истощённых северян. На этот раз, противник не пытался разделиться на три боевых отряда, сосредоточившись на ударе по центру, дабы не терять ещё больше бойцов. С их точки зрения шаг был отличным, но они точно не знали о произведённом нами манёвре, а потому мы готовились смертельно удивить противника.
Дождавшись пока враг завязнет в атаке на отчаянно обороняющийся холм, Яромур скомандовал выдвигаться. Шесть сотен конников, закрытые в тяжёлые стальные доспехи, двинулись в атаку молча, но я чувствовал, как в их сердцах бушует сталь. Каждый из них был готов погибнуть, но забрать с собой как можно больше ворогов, понимая, что наша атака является практической авантюрой, которая скорее всего заведёт нас в могилу.
Холм сковал врага схваткой, позволив нам зайти в тыл степнякам. Мы видели их открытые спины и ярость обуяла наши сердца. Всего лишь шесть сотен человек были каплей в море, что должна была потонуть в море схватки, но именно разящая сталь сурской кавалерии решила исход схватки. Мы рубили и кололи, резали и дробили степняков, втаптывая их надежды на победу в землю, залитую кровью их же соотечественников. Ярость северян, подкрепляемая громом порохового оружия, не обходила никого, и враг это понимал. Харисиндцы постарались развернуться и прорвать жидкое окружение суров. У них могло это получится, но тут свой последний шаг Яромур. Старый Воевода, словно позабыв о своём великом возрасте и множестве ранений за всю жизнь, выхватил из ножен обе своих сабли. Вооружившись, он прокричал нечто непонятное своим скрипучим голосом и с великой злостью ворвался в ряды противника, вовлекая своих бойцов за собой. Он лихо срубал головы врагов, не чувствуя летящих в него ударов, став будто бы духом самой войны. Сила Яромура вновь разожгла в сердцах суров боевой раж, который степняки не были способны сдержать, но старый воевода не смог пережить этого боя. В голову воеводы влетела тяжёлая стрела, пробивая его череп практически навылет. Полководец свесился с седла и рухнул на землю, увлекаемый страшной рубкой.
В момент погибели Яромура, суры начали наступление с холма. Тысячи ратников шли и стальная лавина не могла бы остановиться даже пред ликом всех богов этого мира. Суры всё сильнее окружали кочевников, сужая кольцо, заставляя их страдать, понимая неминуемость собственной погибели. Их били и рвали на части, мстя за всех погибших.
Наконец, к концу дня, когда тьма накрыла землю, не осталось больше ни одного живого харисиндца, кто мог бы держать в руках оружие. Всех, кто не сдался на милость северян, ждала даже не смерть, а нечто более страшное. В плен попало целых восемь тысяч человек, и каждый южанин почувствует на себе ярость сурского царя.
Владислав приказал поставить всех пленников на колени, разделив на десятки, выдав им палочки разной длинны. Непонимающие кочевники поддались воле судьбы, и жребий выдал каждому десятому неприятнейшую ношу проводника. Всех остальных выстроили в цепь и гвардейцы царя, стали методично выкалывать глаза попавшим в плен. Их крики первобытного ужаса наполнили поле боя, терзая слух живых и заставляя струится по спине холодный пот, но у суров не было никакой жалости к врагу, что посягнул на их земли. Пленников ослепили всего за два часа и теперь слепцы, сопровождая каждый свой шаг стонами боли и страха, смиренно пошли в темноту, заканчивая неудачную попытку вторжения ныне мёртвого кагана.
Глава 25. Пир
Смута заканчивалась и это чувствовал каждый в столице. Впервые со своего появления в этой стране я чувствовал спокойствие, разделяемое каждым горожанином. Не было больше угрозы восстания, южные кочевники были разбиты, потеряв в одной единственной схватке немалую часть всего боеспособного населения, а с запада Орден вряд ли сунется в ближайшие
года, обломав свои зубы об объединённую армию вождей при поддержке сурского корпуса. Потому сейчас все бойцы расположились на заслуженный отпуск. Естественно, существовала опасность со стороны Ярыка, но сейчас стоящие там гарнизоны вполне могли удержать нападение на страну до подхода основных сил.Сам же я сейчас стоял напротив начищенного листа бронзы, который исполнял роль зеркала. Я никогда особенно сильно не заморачивался на тему собственных нарядов, понимая, что они слишком неудобны, а после празднования у одного толстого Ландсьера окончательно осознал, что в доспехе мне куда как уютнее, особенно если под одной рукой у меня пистоль, а под другой кинжал.
На этот же раз я решил несколько пренебречь собственными привычками, пытаясь отыскать какой-то образ, который, вкупе с моим ларингийским лицом, не будет сильно выделять меня из общей сурской толпы. Да и званый царский ужин явно обещал мне некоторую выгоду. Мало того, что пригласил царь меня лично, посетив тренировку моих бойцов, так и собирались на встречу самые важные «шишки» государства. Это могло означать тот факт, что меня если и не ставят в один ряд с самыми знатными и богатыми, то, как минимум, признают влияние моей персоны на жизнь страны. Такая мысль мне, откровенно говоря, льстила, а потому к выбору наряда я подходил со всей ответственностью. Конечно, местные могут посчитать за издевательство тот факт, что я оденусь в национальную сурскую одежду, но захотелось рискнуть.
Наконец, мною был выбран вполне себе обычный костюм, с которым можно было явиться на официальную встречу. Поверх простой рубахи и портов, поверх был накинут зипун из дорогой шёлковой ткани, окрашенный в ярко-красный цвет. Он был не совсем удобен для боя, так что приходилось надеяться на охрану сурского государя. На зипун надет кафтан из обошедшегося мне «в копеечку» бархата, завезённого в Сурию из далёкого государства Митильяд, что выделялось среди других стран двумя вещами: бархатом и оливками. К специально укороченным рукавам пристёгивались украшенные золотой нитью и жемчугом «запястья». Полы кафтана также расшивались золотой тесьмой. Такой костюм был не самым удобным, и я предпочёл бы более свободные одежды, но было необходимо подчиняться законам этой страны.
Дальнейшей делимой для меня стал выбор оружия, без которого я бы не вышел даже из спальни. Таскать с собой здоровенную полуторную саблю было бы странно, а ограничиваться коротким кинжалом глупо. Потому пришлось решиться на использование широкого кинжала, больше похожего больше на тесак, нежели на ножи. Такие тесаки назывались у суров «беровым клыком» и на рукояти каждой единицы оружия вырезалась руна, обозначавшая этого сурового лесного бога. Тесак был дополнен пистолем, без которого я уже не мог представить сам себя. Впрочем, в последнее время, выпуск этого необычного оружия значительно увеличилось и Мадир на подчинённой ему мануфактуре смог наладить хороший темп производства. Теперь пистоли были не единичными диковинами, а вполне себе показателем статуса, доступным только самым богатым и знатным людям, так что всё больше и больше можно было встретить людей, постоянно имеющих на своём вооружении пороховое оружие.
Нацепив на себя пояс с вооружением, я вышел из своего дома, в котором я снял практически все комнаты, которые были отданы высшему офицерскому составу моей наёмничьей армии. По дороге я пересёкся с Рубеном. Парень успел возмужать и отрастить бороду по сурскому обычаю, а потому я планировал назначить его десятником, сняв с должности своего адъютанта. Правда, свои нынешние обязанности он исполнял просто на «отлично», не отрываясь вместе с Фабрисом от изучения сурского языка, дабы можно было наладить нормальное взаимодействие между ларингийской и сурской частью моего воинства, которое сейчас было значительно затруднено.
– Командир, вы куда?
Рубен остановился на лестнице, занеся ногу для шага и смотрел на меня. Многие из бойцов воинства беспокоились за мою жизнь, ведь не так давно Церковь обещала отыскать меня, а столь мощная организация не могла просто так бросаться своими словами.
– На царский приём. Нельзя отказываться от столь щедрого предложения, так что я должен прибыть.
– Не опасно без охраны?
– Я с опасностью под локоток хожу. – попытался пошутить я, - Если же говорить серьёзно, то лучше не беспокойся и занимайся своими делами. Если бы царь хотел меня убить, то сделал бы это давно. Тем паче, что там будет Сезар, а лучшего охранения и придумать сложно.