"Фантастика 2024-5". Компиляция. Книги 1-25
Шрифт:
«Господа офицеры, нас предали, мы в жо…» — в голове прозвучали коллективные невеселые мысли, а я закричал. Проорался матом, стараясь придать голосу не только громкости, но и вложить в него внутреннюю энергию и силу. Я не Банши, конечно, но взял по чуть-чуть от каждого своего постояльца. От меня отшатнулась первая волна призраков, а потом и вовсе выдернуло из поезда и отбросило в снег.
Последний вагон фобоса пронесся мимо меня, гонясь за нашим составом. Я опять заорал! И как догонять-то его теперь? Я зачерпнул снега и протер лицо — настоящий, пусть холодный, но «живой» снег чуть проветрил
Призрачный поезд проехал чуть больше километра и встал. Замерцал, то уплотняясь, то становясь прозрачным, показывая, что внутри. Гигантский «червяк» полностью проглотил поезд ювелиров. Обволок его, как змеиная кожа и страшно представить, что сейчас происходило внутри.
«Опачки, да он их щас переварит…» — присвистнул Ларс.
«Не очкуй, старый, ща дядя доктор клизьму пропишет, мы же сзади подходим…» — хохотнул Муха.
«Какую еще клизму? Там же дама моего сердца! И эти, как их? Люди! Но, предварительный анализ показывает, что идти туда вообще не стоит…» — замялся Ларс, хмыкнул, а потом продолжил, но уже другим, совершенно спокойным голосом: «Матвей, если эта штука нас затянет, добей нас. Изгони из этого мира…»
Я пропустил мысли фобосов мимо ушей. Обернулся на место, где был разрыв, на месте которого осталось только черное пятно сажи на снегу. Плюнул, и, набирая скорость, чуть ли не семимильными шагами понесся за поездом. Призрачный «червь» был длиннее как минимум на пару вагонов. Пылающая вдалеке в сером сумраке аура «буханки» стала для меня точкой притяжения — каких-то двенадцать вагонов пробежать, делов-то! А мысль в голове всего одна — лишь бы успеть.
Эти, как их, люди — еще держались. Редкие выстрелы сменялись беспорядочной хаотичной стрельбой, а где-то в середине поезда вспыхнуло яркое пятно, скорее всего, от светошумовой гранаты Банши. Уверен, что и Гидеон уже вовсю поет там свои святые песни.
«Парни, прорвемся! Муха, запевай! Ларс, не кисни, спасем твою даму сердца!» — я подскочил к последнему призрачному вагону и ткнул в край зажженный огневик.
У монстра не было хвоста и подобия задних лап, шевелящиеся клубы дыма, вытянутые в жгуты, просто свешивались с крыши старого, покрытого ржавчиной и плесенью, грузового вагона. Туман сначала потянулся ко мне, но, как только зажегся огонь, резко схлопнулся, будто до горячего дотронулся. Серая пленка обрела плотность, фобос перешел в какое-то новое состояние, закрывшись от внешнего мира.
Zippo шпарила на полную — полный бак, обновленный фитиль, лучшая смесь полыни, что была в запасах у Исаева. Но фобос не вспыхивал, огонек плавил серую массу, обугливал края, потянулась струйка едкого дыма, но общий эффект напоминал работу детского выжигателя по дереву.
«Тухло, до пенсии будем тут тряпки жечь, но вот смеяться будет поздно…» — хмыкнул Ларс, в очередной раз удивив меня закромами моей же памяти: «Нужно в локомотив пробраться, там либо сердце, либо машинист, который всем управляет…»
«Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает…» — наконец, запел Муха, прервался: «Старый пень дело говорит…» и продолжил: «Орленок, орленок, взлети выше солнца…»
«Муха, свали уже из школьной памяти уроков музыки, поищи что-нибудь посовременней и приготовьтесь…»
Не могу сказать, что у меня был готов план. И, может, бежать по лесу вдоль поезда было бы лучшей идеей, но я не хотел остаться за бортом, если вдруг машина тронется. Да и «Варяг» действительно не сдается!
Я достал стальную склянку с запасом полыни для огневика, достал финку и облил лезвие. Чиркнул огневиком, поджигая клинок — вспыхнуло пламя, равномерно облепив клинок со всех сторон и остановившись за пару сантиметров до гарды. Спасибо Мухе, что подтолкнул к покупке, а Гидеону, что подсказал пару охотничьих трюков и особенностям оружия Ордена.
Размахнулся и воткнул горящий клинок в призрачную пленку, проткнул и с усилием, задействовав силу мэйна, протащил вниз, разрывая материю. Задержал дыхание от вырвавшегося запаха гнили и разложения. Показалось, что гниет металл.
Совсем недавно красивая, мощная решетка, которой локомотив раскидывал препятствия на пути, проржавела и истончалась прямо на глазах. Как в замедленной съемке от прутьев отрывались коричневые частички, поднимались и лениво кружились в воздухе.
Все вокруг казалось ленивым, тугим и обесцвеченным, словно я находился под водой. От локомотива отделилось четыре тени и бросилось на меня.
Невысокие худые существа, высохшие и скукоженные твари, когда-то давно бывшие людьми, а сейчас кожа да кости с жилами. Вместо лиц, бесформенные бугристые маски с черными провалами глаз.
Рывок первого я пропустил мимо себя, воткнув финку в голую спину. Пробил куда-то под лопатку, и как со входом, резко дернул горящий клинок вниз. Края, разорванного надвое фобоса, вспыхнули и пошел процесс изгнания.
Встретил второго, отмахнулся по вытянутой лапе, развернул легкое тело и добил коротким тычком в висок. Поймал в прыжке третьего, неудачно подставившись под его тянущиеся ко мне руки. Прежде чем вспыхнуть, тварь успела схватить меня за руку.
Холодом ударило, как током. Все, что ниже локтя, будто в прорубь засунули, отбив чувствительность на несколько секунд.
«До свадьбы заживет, бей, не спи…» — Ларс дернул меня за воротник, отталкивая в сторону, а потом подправил мою руку, навстречу четвертому призраку.
«Что с вами сделали снег и морозы, лед витрин голубых… Может, мне надо было в пение идти, а не в бокс? Прикольные у тебя пластинки есть…» — довольно фальшиво пропел Муха: «Белые розы, беззащитны шипы…»
«Эй, скоморох, а есть что-нибудь, чтобы даме спеть?» — Ларс попытался подпеть, насвистывая, но совсем не попадая в такт.
«Не, только про зиму пока нашел. Ой, чудные стихоплеты в твоем мире, Матвей…» — Муха хрюкнул, прочищая горло и опять запел: «Между нами тает лед…»
«Муха, твою мать! Пение это не твое, и хватит копаться уже в моей голове!» — я подошел к локомотиву и поскреб финкой разлагающийся металл.
Простые перебранки с фобосами помогали отвлечься. Не фокусировать на давящем чувстве безнадеги, которое всем своим многотонным массивом испускал умирающий поезд.