Фантазии
Шрифт:
— Ориджины все еще хотят нас убить?
— Нет, поскольку я отдала им Уиндли и Майн.
Даже тут герцог не наорал на нее. Он понимал, что дочь не пошла бы на такие жертвы без веской причины.
— До чего договорились?
Магда рассказала. Почти все, кто видел то дерьмо, лишились самообладания. Но Магда сохранила дар речи и подняла непростой вопрос: как мы все теперь будем? Со стороны Ориджинов выступили леди София и судья, со стороны Минервы — первый секретарь Дориан Эмбер и фрейлина Лейла Тальмир. Герцог Ориджин присутствовал, но едва живой от истощения, так что беседу вели старшие — и Магда. В одном сошлись быстро: резать друг друга никому не хотелось. Видимо, стоит всем согласиться на выборы владыки. Но как дожить до них, сохранив и власть, и лицо? Минерву можно оставить временной
— Ты отдала два города, а что получила взамен?
— Теперь о хорошем, папенька, — и Магда изложила светлую сторону.
Первое: Адриан сохраняет право участвовать в выборах. Второе: человек в гробу передается под личный контроль Мориса Лабелина. Магда не могла допустить, чтобы он достался Ориджинам; Ориджины не соглашались оставить его в руках фанатика из ордена. Решено было передать его на хранение Лабелину, а вопрос о его дальнейшей судьбе адресовать церковному суду. И третье.
— Папенька, насколько я смогла понять, Минерве дико понравилось в Первой Зиме. Она создала свой маленький двор — потешный, зато управляемый. Очаровала Ориджинов, причем всех поголовно. Они теперь с нее пылинки сдувают. В северном болоте Мими — самая важная жаба.
— Рад за нее. И что дальше?
— Если б даже мы отдали Фаунтерру, она бы все равно не спешила туда. Столица в Первой Зиме ее устраивает. Но Земля Короны — домен Династии. Чтобы узаконить положение дел, Мимишке нужен наместник в Фаунтерре. Губернатор Земель Короны, причем такой, которого Адриан не прирежет в первую же ночь.
— Роберт Ориджин?.. — предположил герцог.
— Плохая идея. Батальоны Роберта рядом с полками Адриана. Один солдат чихнул — и понеслось по трубам… Нет, папа, северянам хватило ума назначить другого человечка.
Она подмигнула, но герцог не понял. Она подмигнула вторым глазом.
— Ты?.. Нет, серьезно. Ты — правитель Земель Короны?! Чтоб мне сдохнуть!
Магда обняла отца.
— Правда, ты должен за меня поручиться. Ориджины не сильно доверяют той, кто спит с Адрианом. Если я нарушу договоренности, они получат повод для новой войны с тобой.
Он расхохотался:
— Святые ж боги! Они совсем размякли, если думают, что для войны нужен повод!..
Конечно, Морис поручился за дочь. Лично ударил по рукам с герцогом Севера и стал фактическим гарантом сделки. Морис выдрал из лап Адриана хрустальный гроб, позволил Ориджинам взглянуть и плюнуть на замороженную белую морду. Морис снял блокаду с Уиндли и передал Ориджинам один из самых доходных городов герцогства. Зато и выжал кое-что взамен: Династия в лице Минервы официально признала свои долги перед ним. Бургомистр Адриан не мог законно распоряжаться владениями Короны, зато Минерва могла. Престольная Цитадель и Воздушный мост, и Адмиралтейство, и еще целый ряд великолепных зданий перешли в его руки. Герцог Лабелин теперь имел больше владений в Фаунтерре, чем сама Блистательная Династия. А Магда, губернатор всех Земель Короны, очутилась выше в иерархии, чем ее муж — правитель единственного города.
Битва за Первую Зиму окончилась полным крахом Кукловода, растоптанной гордостью Адриана, тяжкими потерями Ориджинов — и триумфом Лабелинов, не потерявших ни одного солдата! Герцог оставил сыновей наводить порядок в Южном Пути, а сам вместе с Магдой поехал осваивать столицу. Теперь он души не чаял в дочке. Он говорил:
— Помнишь сказку о золотой кошке, которая исполняла желания? У меня тоже есть такая!
— Мур-мау, — отвечала Магда.
Нежданная Владычица — так прозвали Магду столичники — управляла бюджетом Земель Короны. Половину налоговых сборов она пересылала «наверх» — Минерве в Первую Зиму. Вторую половину использовала на свое усмотрение для финансирования дворцов, Адмиралтейства, искровых полков, протекции и трех оставшихся в Фаунтерре министерств — Науки, Земель и Искусств.
«Свое усмотрение» Магды согласовывалось с папенькой. Герцог очень любил дочь, но больше не желал получать сюрпризов, вроде ее проделок в Шиммери. Он связал ее финансовым поводком — самым прочным из возможных.Отец и дочь проживали теперь в Престольной Цитадели, наполнив верхние этажи роскошью, а нижние — рыцарями барона Хьюго. Во дворец Пера и Меча Магда наведывалась изредка, для исполнения супружеского долга, а на ночь возвращалась в Цитадель. Так велел папенька, да Магда и сама предпочитала быть подальше от мужа. Она не предполагала за Адрианом способности забыть унижение. Правда, Адриан вел себя корректно, исполнял обязанности бургомистра и мужа, добросовестно играл по чужим правилам. Но это еще больше настораживало. Вежливость Адриана намекала на тайную игру, исход которой может быть страшен. И герцог Морис, и его дочь создали сети шпионов, следящие за ратушей и дворцом. Каждый день за обедом они обменивались полученными сведениями.
Одним весенним вечером герцог показал дочке «Вестник науки»:
— Изобрели какую-то штукенцию. Якобы, записывает речь.
Магда прочла статью.
— Звучит забавно.
— Твой сильно заинтересовался этим. Но я не знаю, почему.
— А я догадываюсь, — сказала Магда.
И изложила то, как поняла план Адриана со слов шпионов. Герцог ощутил сильную тревогу.
— Доча, он очумел, или как?
— Папенька, прости, я не лажу к нему в голову. Меня пугает то, что я там нахожу.
— Нельзя допустить эту затею.
— Прикажешь остановить финансирование университета?
— Зачем же? Остальной университет ни в чем не виноват… Пригласи лучше к нам этого профессора, пусть покажет свое устройство. Я очень надеюсь, что оно не работает.
Читатель должен понимать: это была чистая фигура речи. Герцог Лабелин никогда не пускал надежды на самотек. Если бы устройство работало, он был готов исправить положение.
Через день пара изобретателей предстала перед герцогом и его дочкой. Профессор в нелепом сюртуке имел подавленный вид. Нетрудно понять причину: его привели в самую мрачную крепость столицы, сквозь три кордона стражи, вооруженной до зубов. Впрочем, герцог знал, что шансы ученого на спасение довольно высоки: достаточно будет, чтобы устройство не включилось.
— Профессор Николас Олли, — представился ученый.
— Рода Софьи, — добавил герцог, пожав руку профессора. — Я горжусь тем, что гений науки принадлежит к моему роду. Величавая Праматерь снова утерла нос Агате.
— Ваша радость преждевременна, милорд, — сказал ученый. — Сразу скажу: прибор работает очень скверно.
То бишь, именно так, как мне нужно, — подумал герцог и собственной рукою налил вина профессору и студентке.
Далее состоялась сцена, подобная той, которую читатель уже наблюдал в столичной ратуше. Профессор Олли точно так же стыдился, а смышленая Элис столь же умело провела демонстрацию прибора. Отличалась лишь реакция зрителей. Если Адриан игнорировал недочеты, то Лабелины, напротив, сразу заговорили о них.
— Омерзительный визг! Чуть уши не отсохли!
— Я согласен, милорд, — кивнул профессор.
— А когда громко, то хрипит, как подыхающий пес.
— Справедливая оценка.
— И сборка устройства слишком сложна. Тут прикрутить, там соединить, еще проверить провода… Неученый человек убьется током, если попытается включить.
— Ваша правда, милорд, устройство очень сырое.
Герцог улыбнулся:
— Но не печальтесь, профессор. Проделана огромная работа, я это ценю.
— И потеряна, — ответил ученый. — Вчера чертежи украли из моей лаборатории.
— Как — украли?
— В самом прямом смысле этого слова. Взломали дверь и забрали чертежи.
Герцог с большим трудом скрыл довольную мину.
— Какая жалость! Сочувствую вам! Полагаете, вор сможет разобраться в чертежах и воссоздать устройство?
— Очень маловероятно.
— А вы сумеете восстановить чертежи?
— Конечно, это же мое изобретение. Но уйдет много времени…
Лабелин просиял:
— Не торопитесь, любезный! Наука не терпит спешки. Спокойно восстановите чертежи, затем исправьте недочеты. А когда доведете до ума, я охотно куплю изобретение.