Фантомная боль

– Но я посадил дьесантную баржу. Я посадьил! – отчаянно повторял Нун, и по его голосу было более чем ясно, как сильно он боится предстоящей операции.

– Ты герой в свои девятнадцать, Нун, - говорила ему Тайзин.
– Но что, тебе так не терпелось повоевать? Почему ты отправился туда?

– Менья никто особо нье спрашивал, хочью я туда или нет, - признался неймодианец.
– Ньикто тогда нье говорил о том, что на Набу будут настоящие боевые действьия.

Он больше не мог говорить. Его серая кожа приобрела чуть заметный розовый оттенок, что было верным признаком того, что ему становилось дурно.

– Он выдержит еще пару минут? – поинтересовался, заглянув в предоперационную, Зан.

Тайзин взглянула на его окровавленную одежду:

– У вас проблемы?

Хирург резко выдохнул, пытаясь сбросить напряжение.

– Таких тяжелых пациентов у меня не было никогда! – сказал он.
– Я впервые сталкиваюсь с такой реакцией на анестезию. И это при отсутствии противопоказаний к применению натрофилеола.

– И при редкой даже для забрака сопротивляемости, - добавила Триз.
– Мы дали ему предельную дозу. Хорошо, хоть не пришлось резать «под крикаином».

Зан Янт стащил с себя грязный халат и поплелся в комнату дезинфекции, устало запрокинув назад голову. Он был профессионалом, особенно касательно своей расы и уже отличился несколькими научными работами касательно кардиологической диагностики и хирургии забраков. Это был актуальный вопрос, особенно в ситуациях возникновения неотложных состояний, требующих экстренных вмешательств. И все же к такому ничто не могло его подготовить. Многочасовая борьба за жизнь Мола вымотала его.

Триз тоже отправилась принимать душ, поскольку и ей досталось во время операции, и теперь нужно было отмываться от крови. Она справилась гораздо раньше, чем Янт. Выключив воду, она услышала, что он не шевелился. Зан просто стоял в душе под потоками воды и пел:

Как награда за исполненную роль

Мне досталась только призрачная боль,

От которой вновь и вновь кричу во сне, 

Ощущая, словно ноги вновь при мне.

Почему же боли нет в моей груди?

Память прошлого, ты душу разбуди!

Не хочу я верить, что пришел домой

Телом жив еще, но умерший душой.

Мира ныне я прошу у всех богов,

У всех звезд, что светят в небе всех миров.

Мира ныне я желаю всем мирам,

Чтоб все расы никогда не знали ран. 

Не винить меня прошу друзей, родных – 

Не понять вам, как непросто быть в живых!

Я ведь искренне о мире том пою,

Но в душе так жажду вновь шагать в строю.

Зан Янт пел солдатскую песню? Это было что-то новое. Все в госпитале знали, что помимо врачебной практики он серьезно занимался музыкой, виртуозно играл на кветарре, досконально знал всю забракскую классику и высоко ценил ее. Он долго изучал традиционные мотивы разных колоний и мог точно узнать, откуда родом забрак, играющий в придорожной кантине, не глядя на его татуировки и рога, но также прекрасно чувствовал, что общего было в музыке всех забраков. Но в госпитале, куда Янт пришел в погоне за романтикой войны, в ходу были песни военных врачей, передающиеся от одного поколения специалистов к другому. Зан знал эти песни, но лишь изредка подпевал им, чувствуя себя частью братства, именуемого военной медслужбой.

И хотя солдатские песни, написанные сотни лет назад, тоже были почти классикой, утонченная душа Янта никогда не лежала к такой мужицкой музыке. И если сейчас он сам затянул такие строки, то на душе у него была не просто тяжесть…

Было ясно: Зан выжат этой операцией, а ему еще нужно взять неймодианца. И он возьмет его и вытащит, как всегда. Только его золотые руки годились для этого.

Янт вышел из комнаты дезинфекции в чистом хирургическом костюме. Сестра Тайзин все еще нянчилась с обожженным пациентом:

– Ты, видимо, хороший пилот, Нун, если тебе доверили ответственную миссию в твои девятнадцать.

– Я «личьинка»… - слезно проговорил тот в ответ.
– «Льичинки» - так у нас называют тех, кто пьереучьивается с грузового кораблья на боевой.

– Ну, ты учился на боевой. Значит, ты должен быть стойким. Потерпи, - просила его медсестра.
– Еще немного потерпи – скоро тебе помогут. У нас дежурный – очень хороший доктор. У него блестящий ум и талантливые руки…

– Взгляни на результаты сканирования, Зан, - попросила хирурга Триз. – Складывается ощущение, что парень вообще не получал лечения!

Янт вгляделся в изображение грудной клетки неймодианца. Он увидел скопление гноя и отек в легком, что, скорее всего, было осложнением термохимического поражения дыхательных путей. Хирург хорошо знал, что медицина – далеко не точная наука, и когда он вскроет полость тела, он, скорее всего, увидит совсем не ту картину, что показал ручной биосканер. Все могло оказаться еще серьезнее.

– Давайте анестезию и на стол его, - распорядился Зан. – Начнем.

Он наденет чистый халат, новые перчатки и маску, возьмет стерильные инструменты. Он снова войдет в операционную и молча возьмется за дело. Потому что забрак делает свое дело даже тогда, когда внутри у него все переломано. Забрак никогда не подает виду, что он глубоко ранен, болен или устал. Он терпит это и гордо идет по жизни, пока в один момент не падает замертво. И тогда ему выносят вердикт «сердечный приступ», и никто не узнает, что так побило его потасканный двойной мотор.