Фатум

– Мне тоже, – опустив бластер, девушка развернулась и протянула Малику руку. Точно так же, как это сделал он несколько минут назад.

Дэвид в задумчивости посмотрел на раскрытую ладонь девушки, затем перевел затуманенный взор на ее лицо. Его голова покачивалась из стороны в сторону, словно была слишком тяжелой для шеи.

– В таком состоянии я бесполезен, Никки, – горько усмехнулся он. – Риверс был прав, взгляни на меня: из меня тот еще защитник.

– Если ты не заметил, мы поменялись ролями, – ведомая необъяснимым импульсом, девушка наклонилась к мужчине и начала поднимать его. Разумеется, ей бы никогда не удалось сделать это без его помощи, они оба это знали, и потому, когда Малик начал поддаваться и вставать, Николь поняла, что победила.

– Почему? – просипел мужчина, опершись на девушку. – Теперь, когда ты все вспомнила, почему помогаешь мне?

– Потому и помогаю, – прокряхтела девушка в ответ: Дэвид оказался тяжелее, чем она думала. Медленно, шаг за шагом, они кое-как продвигались по безликому коридору. – Тем более, за мной должок.

– Если ты о тех солдатиках, то это не в счет.

– Почему? – Николь было не особо удобно говорить, но только так она могла удержать внимание Малика и не дать ему снова вырубиться.

– Потому что то, что сейчас происходит, происходит из-за меня.

– А?

– «Андромеду» сбил я. Правда, я не знал, что ты была на борту.

– Хочешь сказать, тебя бы это остановило?

– Кто знает, – хохотнул тот, но потом внезапно зашелся хриплым кашлем. Харкая кровью, мужчина начал оседать на пол: как бы Николь ни старалась, она не могла удержать его – слишком тяжелый. Тело хранителя снова начало конвульсивно содрогаться, на его лбу и висках выступили вены, но, что еще хуже, к алым ручьям, испещрявшим побледневшее лицо Малика, добавились еще два – на этот раз, из ушей.

– Дэвид? – девушка склонилась над мужчиной, похлопывая его по спине: абсолютно бесполезный в данном случае жест участия. Но ни на что другое Николь была не способна: она просто не знала, что делать.

– С-собери ор-ружие, – прокряхтел Дэвид, кивнув на оставшиеся позади тела. – Обыщи их…У них должен быть передатчик, рация, хоть что-то… Давай же!

– Да, да…сейчас, – усадив его у стены, Никки неуклюже встала и побежала к солдатам. – Я сейчас, я быстро!

Ну, тут она себе польстила: тел было семь, не считая Риверса, но все они были свалены в одну большую кучу-малу – видимо, солдаты пытались убежать от «роя» пуль, посланного Маликом; впрочем, безуспешно. Они были одеты в тяжеловесное обмундирования войск спецназа: увешанные какими-то примочками, с огромными оттопыренными карманами – их одежда была адом для сыщика. Обыскав первых двух солдат и не найдя ничего стоящего, Николь обернулась на Дэвида, который, кашляя и давясь кровью, сидел у стены с закрытыми глазами и хмурился. Его лицо блестело от пота и крови, кисти рук подрагивали.

– У них только Узи, – скорее, сама себе отчитывалась Никки. – Обыкновенные, земные. Пистолеты, калаш – здесь все это бесполезно…

– Рация, – прохрипел у нее из-за спины Малик, который, судя по всему, ее все-таки слушал. – У них должна быть какая-то связь с штабом.

– Рация? – Николь бегло осмотрела тела, но ничего похожего не было. – Нет, раций нет, но…, – в руке одного из землян была зажат какой-то предмет. – Постой, кажется, я что-то нашла.

– Что?

– Я не уверена, что это.

– На что похоже?

– Вот, посмотри, – Николь разогнула одеревеневшие пальцы, отобрала у трупа что-то среднее, между пейджером и тетрисом и показала мужчине. Тот хрипло рассмеялся.

– Очень смешно, Никки, – приоткрыв здоровый глаз, Малик покачал головой. – Я нихрена не вижу. Опиши.

– Ну, – девушка повертела в руках находку и, найдя кнопку включения, нажала на нее. – Кажется… Не кажется, а так и есть! Это – схема здания! – не веря своему везению, Николь начала усиленно изучать карту.– Здесь есть медицинский пункт. В соседнем секторе, мы совсем ряд…

Внезапно Николь услышала шаги. Они приближались, и весьма стремительно, а потому девушка резко встала и заняла боевую позицию: направив бластер туда, откуда вот-вот должен был появиться гость, Никки обратилась в слух.

– Уходи, – пропыхтел Малик, сползая по стенке на пол. – Убери эту пукалку и вали отсюда, их слишком много.

– У меня хотя бы эта пукалка есть, – огрызнулась та, пытаясь успокоиться: сердце девушки неслось галопом. – А что будешь делать ты?

– Притворяться мертвым.

Николь прыснула. Однако потом, встретив взгляд Малика, она поняла, что тот говорил на полном серьезе.

– Уходи, – повторил Малик. – Одно дело – убить полоумного недо-телепата с манией величия, и совсем другое – идти против группы вооруженных до зубов убийц. Уходи, Николь. Бери карту и уходи.

– Но ты…

– Я уже мертв, – Дэвид, теперь уже полностью лежа на полу, закрыл глаза. – На войне, сестренка, по трупам ходят, а не присматриваются к ним. Уходи. И да, если встретишь Дэни, передай ему, что мы квиты.

– Что? – нехотя, девушка начала отступать, пряча бластер за поясом. Ей прежней хотелось забиться в угол и расплакаться, в надежде, что этот кошмар когда-нибудь закончится, и кто-нибудь ее спасет. Ей новой, Незабудке, претила же сама мысль о том, чтобы сбежать: она понимала, что Малик был прав, однако, в ее планах пункта «выжить» так-то не было, а потому она могла бы с радостью остаться и умереть в неравной схватке, попытавшись прихватить с собой как можно больше врагов. – В смысле – «квиты»?

– Он поймет, – усмехнулся Малик. – Иди.

И она пошла. Даже побежала, едва разбирая дорогу, что, в принципе, было легко, учитывая, что у коридора не было ни ответвлений, ни дверей. Карта гласила, что они были в служебном отсеке, из которого было два выхода: первый – на мостик, к одному из пультов управления; второй – на мост, тот самый «лифт», протянутый над колодцем смертников, с помощью которого охранники добирались до своих постов. Николь не имела ни малейшего понятия, что делать дальше – куда идти, кого искать – потому как Малик был прав: сейчас «своих» не было. Единственный «свой» сейчас лежал, полумертвый, в коридоре: брошенный всеми и обреченный на единственный возможный финал. Интересно, в какой момент Николь вдруг стало жаль его? В какой момент слезы, струящиеся по ее щекам были, вызваны не ее болью, а чужой?

Николь бежала, давясь рыданиями, во весь опор, пролетая один поворот за другим; больно врезаясь в стену, спотыкаясь и падая, а затем поднимаясь и снова двигаясь в никуда. Она бежала не столько от противников – она не слышала за собой погони – сколько от собственных мыслей: ей казалось, что если она будет бежать достаточно быстро, ветер унесет с собой все ее тревоги и непрошенные думы.

Малик умрет. Возможно, он уже был мертв, и у Николь больше не будет возможность поговорить с ним, увидеть его, понять его. А ведь она хотела этого, хоть и не знала, откуда вдруг взялось это стремление. Ей бы ненавидеть его, презирать или, на худой конец, бояться его, но вместо этого она чувствовала лишь тоску. Ей вдруг стало по-настоящему страшно. Страшно оттого, что человек умирал прямо у нее на глазах, а она ничего не могла сделать: не могла помочь, не могла утешить, не могла спасти; она просто бросила его. Бросила точно так же, как его бросали все на протяжении всей его жизни. Ей было так легко ненавидеть его раньше, когда он был полон сил и могущества! Она с такой легкостью увидела в нем чудовище… И лишь теперь, за миг до конца, она наконец-то узнала в нем своего друга. Того самого мальчишку, которого с самого детства пинали, как заблудшую дворнягу; мальчишку, который был чужим везде, где находился; неприкаянного, израненного изгоя.