Фатум

Николь потеряла счет времени: все ее существование свелось к одной цели – оставаться над водой. Оставаться над водой как можно дольше. Продержаться еще немного. Совсем чуть-чуть. И плевать, что это ничего не изменит. Ей просто хотелось жить. Хотелось сделать еще один вдох. Увидеть еще один рассвет. Съесть еще один апельсин. Еще раз понежиться в постельке. Еще раз…

Сделав последний вдох, девушка ушла под воду. Ее загнанный, полный ужаса взгляд метался по камере, но толку не было: кругом была одна темнота. По памяти девушка подплыла к экрану и начала неистово лупить по нему руками в последней, отчаянной попытке вырваться.

Вот и все, это конец.

Ее легкие начали гореть, горло сдавливать, сознание туманиться: кислород заканчивался, сил не было, был только страх. Всепоглощающий, парализующий, он разрывал девушку на части: два противоречивых рефлекса – сделать вдох, чтобы жить, и сжимать губы, чтобы не захлебнуться – боролись между собой, сводя Николь с ума. Силы покидали ее тело: она больше не лупила, что есть мочи, по экрану, а просто прижималась к нему руками, словно желая просочиться сквозь него наружу.

Теперь точно все. Только пустота и покой, даже страх ушел. Безразличие и апатия окутывали девушку незримой пеленой безучастности к происходящему. Если подумать, какой смысл бороться? Цепляться за жизнь, когда шансы изначально были не равны? И, вообще, почему ей должно было быть страшно? По-настоящему страшно должно быть тем, кто останется жить. Это у них проблем будет только прибавляться; это их будет подстерегать опасность, и это их болевой порог раз за разом будет испытывать жизнь. А у нее все скоро будет хорошо. Ей лишь оставалось подождать еще немного… К черту новый рассвет – за ним все равно придет долгая ночь. Хватит с нее этой вечной “зебры”. Хватит. Из-под полуопущенных век Николь вдруг увидела свет и улыбнулась: быстро, однако, за ней пришли. Она думала, будет гораздо больнее. И дольше. Но все прошло очень даже быстро, дело оставалось за малым…

Закрыв глаза, девушка разомкнула губы и сделала свой последний вдох.

====== Глава 65 Еще не конец ======

– Не смей!

Слова доносились издалека, искаженные и сливающиеся в низкий неразборчивый гул.

– Не смей! Не смей, слышишь!

Неужели это был страх? Неужели за этим гневным рычанием она слышала самый, что ни на есть, неподдельный страх?

– Не поступай так со мной, черт тебя дери!

Да как – «так»? В чем дело? Почему он снова злился? Он, вообще, когда-нибудь бывает НЕ злым?

– Ну же, дыши! Дыши, Николь!

Внезапно грудь девушки полоснуло болью, да так сильно, что она не выдержала и вскрикнула. Вот только вместо звука из ее горла хлынула вода. Она снова начала задыхаться, давясь водой, которая все хлестала и хлестала из ее носа и рта, но потом почувствовала, как кто-то сразу же положил ее на бок, не дав ей второй раз захлебнуться. Ее тело била дрожь, а желудок, казалось, бился в конвульсиях: словно невидимые руки выжимали его, точно половую тряпку. Николь кашляла и не могла остановиться, чувствуя, как чья-то рука бережно убирала с ее лица мокрые волосы, гладила ее по голове, легонько стучала по спине… И тепло, еще она чувствовала тепло, чье-то горячее дыхание на своей шее. Повернувшись к «обогревателю», Николь не смогла удержать равновесие и повалилась назад, но сильные руки тут же подхватили ее и прижали к не менее сильному телу. Его телу.

Арчер.

Это, несомненно, был он, потому как его запах Николь ни с чем не могла спутать. Точно так же, как тогда, шесть лет назад, в бункере, когда Зомби выкрал ее из-под носа Малика, она не видела его лица, но ей этого было и не нужно: она знала, что теперь она была в безопасности. Закрыв глаза, Николь отдалась во власть хранителя, чувствуя, как он все сильнее прижимал ее к себе, словно боялся, что она вырвется и убежит; чувствовала его жадное дыхание на своих волосах, на шее, плечах. Он ничего больше не говорил. Она тоже молчала. На мгновенье они оба забыли обо всем и просто отдались во власть ощущений. Николь чувствовала тепло его тела каждой клеточкой кожи. Ей хотелось смеяться и плакать, одновременно, а все ее страхи внезапно показались ей самой настоящей глупостью. Да как она, вообще, могла хоть на секунду поверить в то, что Зомби так просто все забыл? Как она могла подумать, что он изменился настолько, чтобы перечеркнуть все, что они пережили? Дура, какая же она все-таки дура…

Легкие девушки горели, в горле свербело, и каждый вдох давался ей нелегко, потому как организм на рефлекторном уровне боялся, что вместо кислорода он снова получит воду. Сотрясаясь всем телом, судорожно дыша, Николь мертвой хваткой вцепилась в одежду Арчера, как утопающий за соломинку, впитывая тепло его тела. Она слышала бешеный стук его сердца, его тяжелое дыхание, словно пару минут назад он и сам тонул. А, может, в каком-то смысле, так оно и было.

Постепенно успокаиваясь, Николь приоткрыла глаза: они сидели прямо перед камерой, разбитый экран которой слабо мерцал в темноте. Именно разбитый, словно обыкновенное стекло.

– К-как? – просипела девушка куда-то в грудь Арчера, чуть отстраняясь. – Как ты это сделал?

Вместо ответа Арчер потянулся куда-то в сторону, а затем на коленях Николь оказался пистолет. Не бластер, а самый обыкновенный земной пистолет.

– Ваше оружие слишком современно для наших технологий, – притворно вздохнул тот, убирая очередную прядь с лица Николь. – Повезло, что у меня богатый опыт общения с ним.

Николь усмехнулась, поднимая глаза на хранителя. В пещере по-прежнему было темно, а потому в тусклом свете Николь видела лишь профиль Кея. Повинуясь порыву, она протянула руку – ее пальцы подрагивали – и дотронулась до его щеки, чтобы удостовериться, что ей это все не снилось. Что это все было реальностью, а не предсмертной галлюцинацией.

– Не делай так больше, – прошептал Арчер, накрывая руку Николь своей. – Никогда. Поняла?

– Как? – растерялась та, поспешив убрать руку.

– Никогда и никуда не уходи, не дождавшись меня.

– А где Дафна? – ни с того ни с сего выдала девушка, обернувшись к камерам. – Дафна, она тоже здесь, где-то в соседней…

– Я здесь, – фигура сенатора выступила из тени: поникшая и одинокая. Николь уже открыла рот, чтобы спросить, но потом захлопнула его, поняв все без слов: Тропворт не пришел. Он выбрал Графа. Кстати, о нем…

– Нам нужно уходить, – прохрипела Николь, копошась и пытаясь встать. Со своими чувствами и скачками между жизнью и смертью она совершенно забыла о том, что расслабляться было еще очень и очень рано. – Нужно уходить отсюда, как можно быстрее, пока…

– Я знаю, – Арчер встал и вытянул за собой шатающуюся девушку. – Еще рано.

– Рано?! Тюрьма вот-вот сгорит, а…

– Она уже пылает, как факел, Никки, – девушка замерла, не веря собственным ушам. – Потому-то я и предлагал ему оставить вас с сенатором поплавать: как ни крути, это было бы гуманнее.

Малик? Он…жив?!

Дэвид с фонариком в руках стоял на выходе из пещеры и, ухмыляясь, наблюдал за калейдоскопом выражений, сменяющихся на лице Николь. Оказывается, Дэни был прав, когда говорил, что обыкновенная человеческая наблюдательность и проницательность могла заменить телепатию. Теперь, когда Малик был отрезан от своих способностей, ему приходилось выкручиваться только так.

– Дэвид, ты…

И снова Николь обернулась на Арчера: теперь, когда Дэвид «принес» свет, она могла рассмотреть лицо Зомби, как следует. И это лицо, в данный момент, хмурилось. Да и сам мужчина весь напрягся, стоило Малику появиться.