Фернок 2

Закончив, Блейк проникся желанием заглянуть опасности в глаза, это могло послужить сдерживающим моментом, помочь бросить пить, опомниться! Но… как только Дэвид узнает, что он и кто, как только поймет, жизнь станет в корне другой, во всем противоречащей той, какую он проживает сейчас. Поменяется и мироощущение, уйдет та голодная жажда самоугнетения, неотделимая черта запущенного, глубоко больного выпивалы…

Но если раньше алкоголь был нужен, чтобы заглушать

неуверенность Блейка, помогая ему создавать крепкую иллюзию героя, теперь сурьма предназначалась для разгадки.

Для раскрытия собственной личности, затерроризированной демонами – загадочными отсылками к другому существу.

Самое страшное для Дэвида - узнать, что две личности делят одно тело.

Как? Это и есть первопричина.

Ночь прошла тихо. Без эмоциональных излишеств, приступов гнева и аффективных порывов. Для досконального изучения себя, для более подробного анализа Дэвид по утрам стоял у зеркала, смотрел сквозь свои же глаза и видел

какого-то незнакомого человека. Он был уверен, это свойственно только психам и потерявшимся, но не знал, к какому “классу” себя относить. К тем или к другим?

“Кто я?”

Дэвид “рисовал” на спине Чатмана бритвой, когда тот, стоя голышом, упирался подбородком о край ванны.

Сцена медленного убийства походила на сцену гомосексуального насилия.

Алкаш подобрал с пола осколок побольше, призванный наносить колотые раны, точно попадать в кости скелета, портить кожу и добираться до глупых мозгов. Чатман просил сжалиться, обещая отправиться в полицию и во всем сознаться. Но Блейка давно съел аффект и достучаться было, увы, невозможно. Убийца восьми человек перенес сорок ударов в спину, прежде чем сдохнуть.

– Тот человек, которого знал мир, которым я был до бесславной гибели, не мог убивать! – крикнул Дэвид упрямому зеркалу, - Слышишь? Не мог! – и разбил его… Как тогда, в доме Чатмана.

Блейку перестала нравиться гладкая поверхность, предназначенная для отражения света, а итальянского

монаха-францисканца Джона Пекама, придумавшего способ изготовления стеклянных зеркал, он возненавидел подавно, несмотря на то, что гений был давным-давно похоронен.

“Проблема в том, что я себя не помню таким, поэтому задаюсь, почему убиваю? Что случилось? Орден вряд ли мог изменить меня так радикально. Или есть кое-что, о чем я не должен знать?”

Загадка…

Среди действий Дэвида, вполне похожих на проявления психопатии, тех, что не поддавались объяснению, было страстное желание повторяться. Их цели оставались непонятными для всех, кроме субъекта. Но кое в чем Дэвид и сам не мог разобраться – почему ему каждый раз приспичивает выкрикивать одно и то же словосочетание, не являющееся даже зашифрованным посланием

Этот вопрос не имел ответа, боялся экс-полицейский. Он мог уверенно высказывать лишь единственное, но безрассудное и логически противоречивое утверждение:

– Как я ненавижу клонов…

“Разве я мог так проспать? Не верю. Очевидно... теперь - конец всему”

Глава восьмая. “Тела”

“В последнее время говностраусы как-то обильно пали на пассив, и их кукареканье встречается крайне редко. Но петух есть петух. Петух не личность. Стоит ему расковырять остатки бугурта у себя в ректальном отверстии, как он сразу же вспрыгнет с параши и начнет каркать. Посмотрим, шо подкинет нам утро.

А пока, до наступления Годзиллы, я предлагаю периодически постить в сети старые эпичные фэйлы говностраусов. Вот покопался в переписке соседа и нашел одну из случайно сгенерированных его рудиментарным мозгом фраз, коих очень много. Просто Джеки решил взять отдельную!” - © Безумный Джек.

Господин Вард Клайтон боялся, что его новоиспеченный союзник заподозрит их организацию в чем-то, к чему она не имеет никакого отношения. Поэтому, чтобы предотвратить возможные недопонимания, агент позвонил Эсмонду Ферноку и попросил приехать в городской морг в первой половине дня. Ему не терпелось кое-что показать.

– Вот, полюбуйтесь! – когда Фернок прибыл с изрядно усталым видом, потребовав срочных объяснений, ему показали умирающего с разлагающимся тухлым изнутри телом, не заживляемым никакими мазями. Парень или девушка (из-за степени испорченности кожи визуально определить не получалось), кем бы ни было это тонущее в агонии создание, всеми движениями молило о смерти, - Как вам?

Экс-полицейский выдохнул, едва сдержав позыв утереть со лба несуществующий пот. Он пока еще не дал никакой словесной оценки, но по реакции было видно, большей жести ему встречать не доводилось.

– А как может быть? Отлично!
– сказал Фернок, добавив после вынужденной паузы: - Отлично от всего остального.

Клайтон трижды извинился за это столь “аппетитное” зрелище и припомнил телефонное предупреждение:

– При нашей первой встречи я посоветовал не терять вер, помните?

– Так… - новоиспеченный немного запутался, - Вы будете внушать мне, что Мэлори жива? Или объяснять, при каких обстоятельствах пострадал тот гражданский?

– Постарайтесь отнестись с благодарностью. Я распорядился провести несколько дополнительных индивидуальных экспертиз специально для вас! – агент всегда держал свое слово, - Мы зашли в омут поглубже речного: покопались в истории болезней пропавшей и выяснили ее группу крови!

Фернок не хотел нагружать себя надеждами, но спрашивал с трепетом:

– Надо же, открытие! И что показала ваша экспертиза?

Губы Варда, собирающегося произнести нечто ошеломительное для собеседника, сомкнулись и оттянулись немного назад:

– У трупа, который вы обнаружили, и у пропавшей, разные группы. В первом случае более редкий тип. Даже имеются отличия по резус-фактору!

Экс-комиссар все равно не мог в это поверить, подкидывая любые предположения, дабы опровергнуть бредовую, по его мнению, идею:

– А спутать с кровью того таксиста не могли?

Служитель организации почти выкрикнул:

– Исключено!

Фернок представил:

“А вдруг?”

Но, все еще придерживаясь определенных рамок реальности, мысленно вернулся к умирающему:

– Отложим на потом, хорошо? Я сейчас не в духе себя перенастраивать…

Вард:

– Как скажете…

Фернок:

– Итак, кто с ним это сделал?

Через пять минут у мученика выступили язвы, покрывшие девяносто девять процентов поверхности кожи, закрывшие собою ожоги. Тело видоизменялось, словно мутируя, но человек все еще дышал, хоть и с преогромным усердием, и даже шевелил пальчиками ног.