Фейрум

Оставив полотенце на крючке, она перекинула волосы за спину и вернулась в коридор. Пройдя до самого конца, заглянула в уже знакомую «операционную». Кушетка пуста – Игнаса здесь не было.

Без солнечного света или простейших часов Липа не могла сказать, сколько проспала, – утро за пределами «бункера» сейчас или день.

– Встала? – Лагард выглянул из-за соседней двери.

Липа выдержала его прямой взгляд.

– Где Игнас?

– Ушёл.

Сердце замерло. Этого она и боялась.

Как он мог оставить её тут?.. После обещаний.

– Почему без меня? – голос прозвучал бесцветно. Внутри всё свернулось, как мятая бумага – как пласт реальности при переходе в Прослойку.

– Сомневаюсь, что ты бы ему помогла, – он хмыкнул. – Найнс отправился уладить дела с Эйдой Голден, главой Пурпурной Семьи, и объяснить заодно пропажу одного из подручных.

Он закатил глаза.

– Да не бойся ты. Если всё пройдёт гладко, вернётся через пару часов.

– А если нет?

–Он постарается, чтобы прошло. Ты знаешь его без году неделю, так что поверь мне: Найнс умеет выходить сухим из воды. – Он махнул рукой. – Иди сюда. Может, ты и удивишься, но я не кусаюсь.

Впервые Липа видела на его губах улыбку. Широкую. Акулью. Привлекательную и отталкивающую одновременно. Она чувствовала себя неуютно наедине с этим человеком. Зачем Игнас её впутал?..

Она вошла в кухню следом за ним – такую же белоснежную, как и остальные помещения. Несмело опустилась на стул.

– Слушай, – Лагард смотрел на неё прямо, – не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Напомни, как тебя зовут.

– Филиппина.

Он кивнул.

– Андре. Можешь звать по имени. Так вот, я твоему появлению здесь не рад. Считаю, ты должна знать. Так будет честно.

Она кивнула, соглашаясь. Куда уж прозрачнее.

– Чёрт, я даже не понимаю, зачем он тебя притащил! Но раз так вышло…

– Он сказал, вы поможете. В моём мире появился фейрит. В месте, где я живу. Игнас сказал, вы проводите опыты и можете знать, как остановить Гниение.

Андре замер, переваривая услышанное, и лишь затем рассмеялся.

– Так и сказал? Шутник, однако. Он за кого меня принимает, за волшебника из детской сказки?

– Выходит, соврал?

– Я пытался, ch'erie 4 . Пытался в «Хай Джен», будучи интерном на испытательном сроке, и после взрыва тоже… Он поведал тебе эту слезливую историю?

4

(франц.) «Милочка»

– В общих чертах. Сказал, что вы помогли ему выбраться и что потерял при этом руку.

Лагард отвернулся, зазвенел посудой. Отмахнулся от любопытного Акто. В отличие от Липы, он обращал на него не больше внимания, чем на назойливую муху.

– Не знаю, откуда ты и к какой еде привыкла, – он поставил перед ней тарелку с вафлями и стакан уже привычного «киселя», – но если затошнит, ты знаешь, где туалет.

– Вы же врач.

– Ты же не позволишь мне ничего сделать. Вчера вон как глаза вытаращила при виде шприца, – он усмехнулся, садясь напротив.

Липа сглотнула вязкую слюну.

– Неужели никто не знает, как с ним справиться? С фейритом?

– Как в средние века не умели справляться с чумой. Просто метили дома, где находили заражённых. Миры, которых касается фейрит, – как те дома. Они обречены.

Кусок вафли упал обратно на тарелку.

– Но ведь так…

– Что? – Он сощурился. – Хочешь сказать, не бывает? Нечестно? В сказках – да, а в реальности случается именно то, чего боишься. Я живу в угасающем мире, сколько себя помню. Просто первые годы «Хай Джен» сдерживал фейрит в лаборатории, а после взрыва он проник в город и положил начало фейруму – новому героину, уж прости за сравнение.

– Это из-за вас? Игнас так говорил о взрыве… – Липа вдруг поняла: два и два сложились в уме. – Он считает себя виновным. Думает, что выпустил фейрит.

Лагард поморщился.

– Никто не может утверждать. Лично я уверен, что наш мир – не первый. Ему известно больше меня. Он показывал тебе схему?

Липа покачала головой. Акулья улыбка Лагарда стала скептической.

– Он пытается составить схему миров. Рисует свои «зёрна» одно за другим, надеясь дойти до конца. До первоисточника, с которого всё началось. Но лично я считаю теорию глупой. Первого мира может не существовать. Как не станет этого… кто знает, через сколько. Десяток лет? При лучшем раскладе.

– Значит, процесс не замедлить?

– Способы есть. Я много экспериментировал. Фейрит, прежде всего, материя, состоящая из молекул, пусть и иного происхождения. Вступая в химические реакции, он либо ускоряет процесс деления, либо замедляет его. Проблема в другом. Проникнув в следующий по счёту мир, заразив почву и воду, он не отступит. Если сдержать его искусственно в одном месте, он прорвётся поблизости – рано или поздно.

Липа не моргая смотрела в пустую тарелку. Вафли ворочались в желудке неприятным комом. Она сглотнула, отгоняя тошноту.

– Так что мне делать? Я не могу вернуться домой без Игнаса и не могу вернуться с ним, потому что это безнадёжно. Наш остров умрёт первым, а за ним – всё остальное.

– Не сразу. Как видишь, мы ещё держимся, – он пожал плечами, убирая посуду со стола. – Может, ты даже успеешь прожить жизнь и состариться к тому времени.

– Но кто-то не успеет.

– Кто-то всегда не успевает. Это закон.

В его голосе не было жестокости – только признание факта. Отстранённая профессиональность.

Липа вдруг вспомнила, что говорил ей Игнас. Насчёт матери.

– Можно кое-что спросить?

– Слишком много вопросов, ch'erie.

– Это «да» или «нет»?

– Это «зависит от вопроса». Раз я играю сегодня роль няньки, почему бы не развлечься?

Она намеренно пропустила последние слова мимо ушей.

– Дело в том, что… моя мама больна. Редким генетическим заболеванием нервной системы.

– Так, – в светлых, почти бесцветных глазах зажёгся огонь интереса, – а конкретнее?

– Синдром Хантингтона.

– И как давно?

– Три года. В последнее время приступы участились, и её забрали под постоянное наблюдение. Она перестала узнавать родных… забывает саму себя, и я не знаю, что делать.

– Скверно. Ничем не могу помочь отсюда. Не видя заключения, анализов, томограммы элементарно. Твоих слов мало, ch'erie.

– Вы бесполезны.

– Что, прости? – Он сделал вид, что ослышался.

– От вас никакого толку. Хотели быть честными – получайте честный ответ. Не знаю, какая дружба связывает вас с Игнасом, но мне вы тоже не нравитесь. И я не понимаю, что здесь делаю. Моей мамы скоро не станет. Моего мира скоро не станет, – она чеканила слова, пропуская мимо их смысл, – а я жую дурацкие вафли с каким-то ужасным сиропом.