Фейрум

Игнас схватил её за руку и резко дёрнул на себя. Выбил плечом хлипкую пластину заграждения и прижался к стене. Жестом показал: «молчи». Ей не пришлось повторять дважды.

Ночную тишину нарушил рёв моторов. Автомобили пронеслись мимо, как смерч, взметнув веер брызг и кучи мусора. Хромированные чудища с хищными носами и языками пламени на капотах. Всё произошло так быстро, что Липа не расслышала слов. Их было много – страшных людей, что высовывались из окон, надрывая глотки. Звон битого стекла, крики и порывы ветра – чёрного, вонючего, горького от дыма…

Она теснее прижалась к Игнасу, отступая глубже в тень, и закрыла глаза, считая до десяти.

– Бешеные Восьмёрки, – прошептал Игнас, отстраняясь. – Одна из местных банд, контролирующая рынок фейрума.

– Очень… говорящее название.

– Да уж. Ребята стремятся к монополии, только Дядя Поджи выбирает не те средства. Я бы на его месте следил за кадрами – слишком много отморозков.

– Ты их знаешь? – Липа насторожилась.

– Держи друзей ближе, а врагов ещё ближе, – он усмехнулся. – Я знаю то и тех, кого предпочёл бы не знать. Но пока ты со мной, всё в порядке. Что бы ни случилось, ты в безопасности.

Кажется, он чуял её сомнения. Угадывал по малейшему изменению в голосе. Но Игнас был прав: кроме него у Липы здесь никого нет, а значит, всё, что она может, – довериться.

– Хорошо. Далеко до твоего друга?

– Нет. Пройдём через «Три монеты». Местное заведение для фейрумных, которое держит Безносый Хави, мой хороший знакомый. Публика там бывает всякая, поэтому два правила: не отставай и ни с кем не заговаривай. Что бы тебе ни предлагали и о чём ни просили, поняла?

– Да.

Игнас выдохнул.

– Я могу перегибать палку с предосторожностями, но не бойся. Не всё так страшно. Я просто не привык… быть с кем-то.

– Понимаю. Я буду осторожной, правда.

Она протянула мизинец. По-детски наивный жест, но после того, как скрылись Восьмёрки, Липа почувствовала облегчение. Ей было известно самое верное лекарство от тревоги – посмеяться над страхами.

Искусственный палец обхватил и сжал её собственный.

Игнас хлопнул Липу по плечу.

– Вот и молодец.

• •

Лабиринты улиц тянулись на мили вперёд – как щупальца хтонического монстра из океанских глубин, что мирно дремал до поры. Было время, когда Игнас, знакомый лишь с белизной и стерильностью лабораторий, познавал этот мир безраздельно, каждой клеткой, и Слэк-Сити казался ему живым.

Живым, но не бессмертным. Бессмертие принадлежало ему, Девятому по счёту, но первому из альфа-фейрумных.

Первому из тех, кто выжил.

Он бросил взгляд на шагавшую рядом Липу. Он старался быть честным с ней, но не мог рассказать всего. Не сразу. Не сейчас.

Она не примет его таким. Никто бы не принял. Пусть видит Игнаса и никогда не узнает Девятого.

Теперь всё зависит от Лагарда. Даже если Энди ничего не нашёл, Липа вернётся домой. Он обещал, а значит, сдержит обещание. Хотя бы в этот раз.

…В баре было людно.

Они вошли через боковую дверь: неприметная вывеска без вездесущего неона и несколько слоёв граффити на стене у входа. Игнас кивнул Безносому Хави за стойкой и прошёл вглубь, минуя свисающие с потолка ленты и китайские фонари, мигавшие нервным рыжим светом. Липа с любопытством разглядывала посетителей, касаясь пальцами его рукава.

Губы Игнаса дрогнули. Восприняла совет держаться рядом буквально.

Шагая между столиков, они видели фейрумных: мужчин, женщин, чёрных и белых, совсем новичков и тех, из кого свойства выпили все соки, оставив оболочку из кожи и костей. Этот бар, как и десяток других в замкнутом боро Фейртауна, принадлежал им. Здесь не было нужды прятаться: изгои становились королями – на ночь или на месяц, как повезёт.

Все они – афиши своего времени. Цветные иллюстрации фейрумных побочек.

Игнас не удивился, когда перед ним вырос гигант, напоминавший водяного из детских сказок, а вот Липа вздрогнула. Ей впервые пришлось увидеть внешнее проявление наркотика. Всю правую сторону лица и шеи бедняги покрывал ковёр из полипов, терявшийся под воротником промокшей рубашки. Левый глаз заплыл. Поры сочились мутной водой, и запах – незабываемая смесь болотной тины и гниения – проникал в ноздри. Интересно, сколько ему приходится выпивать, чтобы не умереть от обезвоживания?

Игнас тактично уступил здоровяку дорогу с единственной мыслью: как бы дерьмово тебе ни жилось, всегда есть тот, кому хуже.

Или лучше. За столиком слева улыбалась девушка: болезненная кожа, лишённая пигмента, острые скулы, лихорадочные искры в глазах. В другое время он бы подошёл спросить, какое у неё свойство, но сейчас задерживаться не стоило. Что бы там ни было, она наверняка счастлива. Тем мимолётным счастьем, которое объединяет всех принявших дозу. Пока не истёк отмеренный срок – беспокоиться не о чем.

Завидев барыг у заднего хода, Игнас заслонил Филиппину плечом. Ни к чему ей смотреть на закулисные интриги банд. Пурпурные сильно рискуют, торгуя на территории Восьмёрок, глава которых – непредсказуемый тип. Его память – сплошной калейдоскоп. Как ни поверни – новая мозаика. А всё из-за фейрума, на который Дядя Поджи подсел одним из первых, когда наркотик искал свой путь на чёрный рынок. С тех пор минули годы, и вот пожалуйста: противостояние Пурпурного клана с Восьмёрками достигает разгара. Нет больше места перемириям и уступкам – в Фейртаун вошёл Всадник на рыжем коне 2 .

2

Имеется в виду Война – один из четырёх всадников Апокалипсиса.

Война за передел города обещала разрушить его до основания. Война за право контролировать фейрум на улицах, за разумы и жизни. Война против всего человеческого, что у них осталось – у нас, поправил себя Игнас, – помимо ампул с ядовито-чёрной жижей, отливающей на свету изумрудом.

Игнасу всё равно, кто выиграет раунд. Даже если банды Фейртауна перегрызут друг другу глотки – он вздохнёт с облегчением.

Задний дворик «Трёх монет» вывел их на пустынную парковку. За сетчатым забором – ничем не примечательная дверь, запертая, на первый взгляд. Ни замков, ни скважин. И окон в пристройке тоже нет – сплошная бетонная стена.

• •

Игнас постучал трижды. Выдержал паузу и постучал ещё. Трижды три – всего девять.

– Он там? – Липа подняла глаза.

– Да. Нужно немного подождать.

Прошло около минуты, прежде чем лязгнул железный запор.

– А, Фрэнк! Забыл, что ты собирался зайти. Что за милая леди с тобой?

Голос, нарочито расслабленный и приятный на слух, с едва уловимым акцентом, принадлежал мужчине лет тридцати пяти. Высокий, подтянутый, бритый наголо. Острые скулы, высокий лоб, выступающий вперёд подбородок. Игнас упоминал, что его друг – врач, но выглядел Лагард как человек, которому проще калечить, чем лечить. Липа очень надеялась, что впечатление обманчиво – как и дружелюбный тон вопроса, потому что взгляд остановился на ней сначала с удивлением, а затем – с враждебностью. Глубоко посаженные глаза сузились. Липа сглотнула.