Фиалки в марте

Я рассказала ему и о Джоэле, но хотя бы не плакалась и не жалела себя. Изложила историю краха наших семейных отношений — впрочем, только потому, что выпила. Белое вино развязывает язык.

— Не понимаю, — покачал головой Джек. — Как это он тебя упустил?

К моим щекам вновь прилила краска.

— А ты был женат?

Джек на мгновение смутился.

— Нет, мы живем вдвоем с Рассом.

Я вспомнила золотистого ретривера, которого видела на пляже.

— Расс! — позвал Джек.

Сверху донесся глухой стук, потом по ступенькам протопали четыре лапы. Пес вбежал в гостиную, направился прямиком ко мне, обнюхал и плюхнулся задом на мою ногу.

— Ты ему нравишься, — заметил Джек.

— Правда? С чего ты взял?

— Он сидит на твоей ноге.

— Э-э… да.

Мне вдруг стало интересно, все ли собаки так делают, или только Расс.

— Он садится на ногу лишь тем, кого любит.

— Ну, рада, что он меня одобрил, — улыбнулась я.

Пес уткнулся мордой мне в колени, оставляя на кофте клочья шерсти. Джек убрал со стола, отказавшись от моей помощи, и жестом пригласил меня подойти к задней двери.

— Хочу тебе что-то показать.

Мы прошли через задний двор — квадратик аккуратного газона с разбросанными кое-где камнями, — и остановились у строения, похожего на садовый сарай.

— Моя мастерская, — сказал Джек. — Тогда на берегу ты сказала, что хочешь посмотреть мои работы.

Я нетерпеливо кивнула. Джек привел меня в сакральное место, чтобы впустить в свой тайный мир. Это как если бы я дала ему почитать свои первые неуклюжие наброски. А я никому не даю читать черновики.

Картины стояли на мольбертах и просто у стен. В основном, морские пейзажи, но я заметила среди них один-единственный портрет: необыкновенной красоты девушка со светлыми волосами до плеч смотрела на залив. На ее лице застыло печальное выражение. Эта картина отличалась от всех остальных. Я присмотрелась и заметила, что девушка на ней своим соблазнительным, однако немного потерянным взглядом слегка напоминает женщину с фотографии на каминной полке у Генри, только без налета старомодности. Кто это? Мне захотелось узнать историю девушки и почему Джек написал ее портрет, но я чувствовала, что не стоит касаться этой темы, и потому с искренним восхищением обратилась к другим работам.

— Какая манера письма, свет… просто потрясающе! — сказала я, старательно отводя взгляд от мольберта с портретом загадочной незнакомки. — Ты необычайно талантлив.

— Спасибо.

Стемнело, сквозь окна мастерской лился лунный свет. Джек схватил альбом и, сжав губы, подошел ко мне.

— Сядь, пожалуйста, сюда, — попросил он, показывая на табурет в углу.

Я послушно села. Джек взял другой табурет, сел, снова вскочил и сосредоточенно обошел меня вокруг. Потом положил альбом и встал прямо передо мной. Он стоял так близко, что я чувствовала его запах. Я смущенно поправила волосы и одернула кофту. Джек осторожно взял меня за подбородок и повернул мою голову в профиль к лунному свету. Провел ладонями по моей шее, и у меня по рукам побежали мурашки. Расстегнул воротник кофты, обнажив ключицы и верхний край майки. Холодный воздух коснулся кожи, но я не вздрогнула. У меня мелькнула мысль, что, возможно, у себя дома Джек очаровывает всех женщин одинаково — ужин, собака, портрет.

— Превосходно. Посиди минутку.

У меня затекло все тело, я озябла, но терпеливо держала позу, пока Джек сидел напротив и лихорадочно рисовал. Потом он встал и показал мне рисунок.

— Вот это да! — вырвалось у меня. — То есть очень хорошо получилось… так похоже!

Когда я была маленькой, в Портленде меня нарисовал уличный художник. Нос вышел кривым, а рот — слишком большим. Однако Джек… Джек нарисовал меня. Он аккуратно вырвал из альбома листок с наброском и поставил на мольберт.

Мы вернулись в дом, где в камине трепетали языки красновато-оранжевого пламени. Джек включил CD-проигрыватель.

— Так как прошлой ночью мне пришлось убежать пораньше, предлагаю продолжить танец сегодня, — сказал он, беря меня за руку.

Меня очаровал этот старомодный жест. В последний раз меня приглашали на танец (школьный выпускной не считается!), когда мне было лет семнадцать. Я встречалась с парнем на два года старше, соло-гитаристом гаражной панк-группы. Мы медленно кружились под «Рамоунз» [9] целых невероятно романтичных пять минут, пока папа не вернулся с работы.

9

Ramones («Рамоунз») — американская рок-группа, одни из самых первых исполнителей панк-рока, оказавшие влияние как в целом на этот жанр, так и на многие другие течения альтернативного рока.

Джек отодвинул журнальный столик и вывел меня на середину гостиной. Зазвучала прекрасная мелодия в исполнении большого джазового оркестра.

— Старая запись, — объяснил Джек, прижимая меня к себе. — Узнала?

Я замялась.

— «Душой и телом». Одна из самых красивых песен о любви.

У меня по рукам побежали мурашки.

— Ты ее знаешь? — спросил он, заметив мою реакцию.

Я кивнула. «Душой и телом»? Как в песне Эллиота и Эстер? Не знаю, приходилось ли мне слышать эту песню раньше, но музыка, слова… Конечно, это их песня. Печальная и в то же время полная надежды.

Джек прижал меня к себе, его дыхание ласкало мою шею, я ощущала крепкие мышцы его спины. Наши тела двигались под музыку, и он осторожно коснулся губами моего лба.

— Таких девушек, как ты, редко выносит на наш берег, — прошептал он, когда песня закончилась.

Мы оба посмотрели в сторону пляжа. Волны одна за другой обрушивались на берег, и Джек вдруг забеспокоился.

— Вода прибывает. Давай-ка я провожу тебя домой.

Я кивнула, скрывая разочарование. Уходить не хотелось. Пока.

Когда мы подошли к дому Би, Джек улыбнулся.

— Мне нужно уехать в Сиэтл, но я скоро вернусь. Я тебе позвоню.

Я постаралась не искать в его словах скрытый смысл.

— Спокойной ночи.

Спать я легла с плохим настроением, хотя повода для обиды не было. Мы провели чудесный вечер. Джек сказал, что я особенная. А чего я ждала? Признания в вечной любви? Смешно. Я вытащила из тумбочки дневник, но поняла, что страшно устала, и сунула тетрадь обратно. Уже засыпая, я вдруг почувствовала, что бросила Эстер одну на страницах дневника. Как там она сражается со своими невзгодами? Впрочем, мне тоже нелегко посреди своей новой истории, решила я.

Глава 8

Шестое марта

— Хочешь сегодня в Сиэтл? — спросила Би за завтраком.

Люди на острове Бейнбридж говорят о Сиэтле как о чем-то, куда погружаешься с головой.

— Может, возьмем с собой Эвелин? — предложила я.

Времени оставалось мало, хотя Би об этом не знала. Она позвонила Эвелин.

— Поедешь с нами в Сиэтл десятичасовым паромом? Мы собираемся по магазинам и будем рады, если ты к нам присоединишься.

Через пару секунд они договорились. Эвелин встретила нас на паромном терминале с панорамным видом на залив и кофейным автоматом с эспрессо. Конечно, не мокко в высоком стакане, как хотелось бы, но хоть что-то. Жители острова часто садятся на паром, предварительно оставив машины на парковке рядом с терминалом. Судно высаживает пассажиров в центре города, так что машина не нужна, подумаешь, несколько подъемов и спусков по местным холмам. Впрочем, несмотря на преклонный возраст, мои спутницы не променяли бы прогулку по городу на такси.