Гадюшник

Даже Сара, привыкшая к цифрам, которыми оперируют в Сити, была потрясена. «Финли», где той же работой занимались пятеро, из 15 миллионов сделал в 1992 году 18, и такая прибыль считалась весьма внушительной.

Далее, привлекало внимание то, что столь значительный скачок в прибылях ИКБ непосредственно связан с приходом Данте Скарпирато. В 1991-м, за год до его появления, доход составил 9 миллионов. И вот, всего за двенадцать месяцев, — 45. Баррингтон прав: этот Данте либо гений, либо мошенник.

Сара покончила с чтением к девяти. Разминая затекшие ноги, она поднялась с кровати, собрала разбросанные по полу бумаги, положила в пластиковый пакет и заперла в ящик. Затем она пошла на кухню и подозрительно осмотрела холодильник. Там обнаружились остатки их с Эдди и Алексом ужина. Всего три дня назад, сосчитала Сара, они были вместе. Чувство какой-то ноющей опустошенности охватило ее.

Стараясь взять себя в руки, она глубоко вздохнула и извлекла из холодильника помидоры, лук и чеснок. Энергично орудуя ножом, она бросила беглый взгляд на травы и специи, разложенные двумя рядами на верхней полке холодильника, прямо у нее над головой. Полчаса спустя она уже сидела у телевизора, поедая пиццу, щедро сдобренную томатным соусом.

Готовить она научилась еще в детстве. Время от времени тетка, правда, и сама что-нибудь сочиняла к столу, но это было совершенно несъедобно. Сара даже рассмеялась, вспомнив об этих временах. Сейчас Айла преподавала в каком-то американском университете, жила там же, в студенческом городке, и готовила ей приходящая служанка. Может, теперь она нарастила хоть немного мяса на свои хрупкие кости. Если, конечно, не забывала поесть.

Сара помотала головой, словно стараясь стряхнуть воспоминания, и включила телевизор как раз в тот самый момент, когда Николас Уитчел желал ей доброй ночи. Так, посмотрим, что там на канале ИТВ. Надо дождаться десятичасовых новостей, может, Тревор Макдональд своим звучным голосом сообщит, нет ли чего нового под луной. Нет. Сара позвонила в токийское отделение ИКБ — надо узнать, может, на рынке что происходит. И тут ничего. В Токио повесили трубку, пообещав в случае чего перезвонить.

Широко зевая, Сара поплелась в ванную. От газетных вырезок на ладонях осталась типографская краска. Сара принялась яростно оттирать ее с помощью ванильного мыла, затем плеснула в лицо пригоршню холодной воды и положила толстый слой самоновейшего крема. Сбросив халат прямо на пол ванной, Сара завела будильник и скользнула под одеяло. Заснула она с мыслью об Алексе и Эдди.

Будильник зазвонил в шесть. Сара придирчиво осмотрела гардероб и уже в третий раз подряд с особенным тщанием выбрала, что надеть: строгий, цвета морской волны костюм с золотыми пуговицами и накрахмаленная белая блузка. Для собеседования лучше не придумаешь, но к назначенному часу — семь вечера — на костюме уже появились отчетливые следы тяжелого рабочего дня.

Служебные помещения ИКБ находятся на Лоуэр-Темз-стрит, прямо у реки, в большой, современной архитектуры башне со зловеще поблескивающими окнами. Интерьер тоже выдержан в ультрасовременном стиле. В самом центре здания располагается крытый портик. Ничего, кроме стола дежурного, двух диванов и нескольких угловатых металлических скульптур, которые при приближении Сары, казалось, дружно принялись рассматривать ее, здесь не было. Неприветливый дежурный отправил ее на третий этаж.

Данте Скарпирато сидел в своем тускло освещенном кабинете, находившемся рядом с торговыми залами. Увидев Сару, он привстал. Стоял он с видом хозяина, совершенно неподвижно и прямо, твердо упираясь ногами в пол. Это был стройный, хорошо сложенный мужчина, вес которого, прикинула Сара, вполне соответствовал росту. Его темный костюм тоже был безупречен, равно как и немного выступающие из-под рукавов манжеты и черные, до блеска начищенные туфли. Не было в нем никаких следов усталости, а в одежде — даже малейших признаков неряшливости, что вообще-то не типично для маклеров, у которых позади остался двенадцатичасовой рабочий день. Все подогнано, все на пять с плюсом. Он подошел к Саре и протянул руку. Стало видно, что они совершенно одного роста.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Сара устроилась прямо напротив хозяина. Тот смотрел на нее неулыбчиво, непроницаемо. Выдержав неприятно затянувшуюся паузу, он спросил:

— Ну так что же вас привлекает в ИКБ? — Скарпирато отвернулся к экранам компьютеров, по которым бегали какие-то строчки, так что Саре пришлось обращаться к профилю. Время от времени он нажимал на клавиши, вызывая на экран новые картинки, и разговаривал с Сарой, продолжая заниматься своим делом, а ее словно бы и не замечая.

Саре была известна эта манера: демонстрируя равнодушие, заставляешь собеседника чувствовать себя просителем, домогающимся внимания хозяина. Старый фокус — психологические штучки. По правде говоря, она ожидала от этого человека большего, но в то же время следовало признать, что игру он вел неплохо; во всяком случае, ей действительно захотелось, чтобы на нее обратили внимание. Но через пять минут ей сделалось не по себе, а через десять она почувствовала нарастающее раздражение.

— Извините, но у вас с кем собеседование — со мной или с этой машиной?

Скарпирато повернулся и впервые взглянул ей прямо в глаза.

— Какое значение для вас имеют деньги?

От этого вопроса Саре сделалось неуютно. Во-первых, потому, что он так удачно уклонился от посланной в него стрелы; во-вторых, потому, что задал вопрос, в котором заключается вся жизнь Сити, но который никогда не произносят вслух.

Только простаки интересуются в Сити чем-то помимо денег. Но истинный интерес принято укрывать за словами: вызов, страсть к приключениям, опыт. Все это действительно так, но только часть правды, да и не главная. Но говорить о каких-то корыстных интересах считается табу. А задавать подобные вопросы и вовсе неприлично.

Сара выдержала паузу и, прежде чем ответить, надолго задержала взгляд на Скарпирато. Приятным в обычном смысле лицо его не назовешь, но было в нем нечто притягательное. Хороший загар, небольшая темная бородка. Лоб высокий, слегка закругляющийся по кромке густых темных волос. Губы в сумеречном свете кажутся почти голубыми. Нос длинный и прямой. Но прежде всего останавливают внимание глаза.

Похоже, из застывшей фигуры, возвышающейся за столом напротив Сары, выкачали кровь. Вся заключенная в ней энергия сосредотачивалась в глазах. Казалось, стоит их закрыть, и Данте Скарпирато умрет. Глаза круглые, большие, пронзительно-карие. Зрачки расширенные, роговая оболочка занимает почти всю глазную впадину. Ободок белка представляет собой узкий сверкающий кружок. Взгляд презрительный, взгляд человека, которому все наскучило и который всем пресытился; внезапно он загорается, но тут же искорка исчезает, да так стремительно, что, кажется, ее и не было вовсе. Сара резко отвернулась и задумалась, что же все-таки ответить. Коль скоро табу нарушено, то и хитрить нет смысла.

— Деньги для меня главное.

Губы Скарпирато искривились в едва заметной улыбке. Только так он выразил свое отношение к услышанному.

— Хорошо. Это единственное, ради чего здесь стоит работать.

А вот и нет, проговорила про себя Сара.

Скарпирато поднялся:

— Мне пора идти.

Сара бросила взгляд на часы: половина восьмого. Самое короткое собеседование в ее жизни.

Скарпирато проводил ее до лифта. Шагали они в ногу — плечом к плечу. Он потянулся к кнопке вызова, и Сара посмотрела на его кисти, выступающие из-под манжет. Кисти тонкие, почти как у женщины, разве что поросли плотным слоем черных волос. Руки испещрены мелкими прожилками, пальцы длинные и нервные. Подошел лифт. Сара одна поехала вниз.

Глава 7

Сара постояла на Лоуэр-Темз-стрит, тщетно пытаясь поймать такси. Минут через пять она двинулась вверх по Суффолк-лейн в сторону Кэннон-стрит — может, там повезет. В пятницу вечером всегда так: проходит бог знает сколько времени, и ни одного свободного такси, все забиты служащими Сити, которых развозят по барам, кинотеатрам, театрам, ресторанам Вест-Энда. Увидев наконец такси с поднятым флажком «свободно», Сара отчаянно замахала руками. Машина остановилась, и она с облегчением скользнула внутрь.