Гадюшник

— Это Сара Йенсен. А это Мэттью Эрнотт и Саймон Уилсон.

Уилсон живо поднялся и с улыбкой подал Саре руку. Эрнотт замешкался, потом привстал и, вяло протянув руку, снова откинулся на спинку и бросил взгляд куда-то мимо Сары. Скарпирато уселся между Эрноттом и Уилсоном, который поспешил немного подвинуться, уступая ему место. Эти двое, усевшиеся по бокам и не отрывающие глаз от Скарпирато, словно в ожидании команды, показались Саре новичками. Она уселась напротив, поставила сумку на пол, расстегнула жакет, вытащила пачку сигарет и небрежно щелкнула зажигалкой.

— Не возражаете? — Сара с улыбкой перехватила устремленные на нее взгляды.

Скарпирато кивнул и передал ей пепельницу.

— Я, пожалуй, тоже покурю, — сказал Эрнотт. Он вышел из кабинета, но вскоре вернулся с пачкой в руках, закурил. К потолку потянулись струйки сигаретного дыма.

Потягивая сигарету, Сара между делом оглядывала новых знакомцев. Эрнотт словно сошел с рекламной полосы какого-нибудь популярного журнала. Это был американец лет под тридцать, вполне благообразной внешности: квадратный подбородок, голубые глаза, коротко остриженные каштановые волосы, зачесанные так гладко, будто он каждое утро пользовался феном. И акцент такой же приглаженный, отметила Сара. Гнусавый выговор уроженца Нью-Джерси почти совсем уступил место протяжной бостонской речи и давал о себе знать лишь в некоторых редко употребляемых словах. В общем, человек как человек, ну, может, слегка претенциозен, и лицо как лицо — если б не глаза и линия рта. Взгляд колючий, жесткий, в нем читается насмешка над целым миром. И губы слегка изогнуты в глумливой ухмылке. Не самый приятный мужчина из тех, с кем Саре приходилось встречаться. Не говоря уж — вместе работать.

Саймон Уилсон, напротив, производил впечатление человека славного и добросердечного. Он был моложе, лет двадцати четырех, и работал в Сити, прикинула Сара, не более двух лет, так что не успел еще нацепить на себя столь привычную здесь маску самодовольной пресыщенности. Волосы у Саймона были песочного цвета, лицо слегка припорошено веснушками, и в отличие от других одет он был в довольно помятый и уж никак не с иголочки костюм. Перехватив изучающий взгляд Сары, он послал ей улыбку. Сара улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Скарпирато: что же дальше? Тот просто молча смотрел на нее и, судя по всему, разговора начинать не собирался. Наконец он искоса посмотрел на Эрнотта. Тот ответил таким же беглым взглядом, выпрямился на стуле и спросил:

— Ну, так каков по вашим прогнозам будет курс [2] ?

— А какой отрезок времени вас интересует? Ближайшие пять минут? Или, может, сутки, неделя, год?

— Пять минут.

— Не знаю, — широко улыбнулась Сара. — Последний раз я справлялась в пять минут седьмого, и тогда за фунт давали 1,493040 доллара. Что там произошло на рынке за последние четверть часа, я не знаю, а пальцем в небо тыкать не привыкла. Но в общем, я бы сказала, что курс доллара потихоньку поднимается.

2

Здесь: обменный курс доллар — фунт стерлингов.

Эрнотт вытащил из кармана пейджер — небольшое устройство, три на два дюйма, по которому можно узнавать последние курсы главных мировых валют. Нажав кнопку, он уставился на крохотный экран.

— 1,491020. Действительно, немного растет, — протянул он и попробовал новый заход: — Так почему вы уходите от «Финли»?

— А кто вам сказал, что ухожу?

— А иначе зачем вы пришли сюда?

— За тем, чтобы вы побольше узнали обо мне, а я о вас.

Эрнотт угрюмо посмотрел на Сару. Она твердо встретила его взгляд. Наступило напряженное молчание. Уилсон с улыбкой прервал его:

— Вы ведь работаете с Дэвидом Ридом?

— Да. У нас столы рядом. А что, это ваш приятель?

— В футбол вместе играем, — рассмеялся Уилсон. — Или по крайней мере стараемся. Потому что его постоянно преследуют травмы.

— Правда? То-то он, бедняга, или хромает все время, или что-то у него перевязано.

— Какая жалость, — проговорил Эрнотт.

Сара бегло посмотрела на него и отвернулась, встретившись взглядом со Скарпирато. Тот вытащил сигару и сосредоточенно пытался раскурить ее, глядя на Сару сквозь клубы дыма. Казалось, его — объективного наблюдателя — все происходящее немного забавляет. Этакое вечернее представление, и Сара его героиня. Похоже, только ради этого и устроена сегодняшняя встреча. Уилсону она нравится, Эрнотт с трудом выносит ее присутствие. Что до Скарпирато, то его отношение к себе Сара так и не смогла понять до конца; впрочем, сейчас это ее не интересовало. Она посмотрела на часы и медленно, спокойно проговорила:

— Слушайте, все это очень мило, но через пятнадцать минут мне надо кое-где быть, так что, если вы не против…

Слабая усмешка мгновенно сменилась на лице Скарпирато удивленным выражением. Он резко наклонился вперед.

— Ну разумеется. Извините, что так поздно предупредил вас об этой встрече.

Он встал. Эрнотт молча посмотрел ей вслед. Уилсон проводил ее до дверей.

— Всего хорошего. Рад был познакомиться. — Он протянул ей руку.

— Взаимно, — улыбнулась Сара. Сопровождаемая Скарпирато, она пошла через весь этаж к лифту. По пути никто не вымолвил ни слова. Раздвинулись двери, и Скарпирато пожал ей руку.

— Спасибо, что пришли. Созвонимся. — Едва заметно улыбнувшись, он повернулся и зашагал назад. Двери лифта закрылись.

— А пошли вы все… — прошипела Сара.

Глава 8

Сара вышла на Лоуэр-Темз-стрит, дождалась хоть какого-то разрыва в грохочущем потоке машин и перебежала на другую сторону. Направившись по направлению к Кэннон-стрит, она остановилась у телефонной будки рядом с Буш-лейн. Сняв трубку, быстро набрала номер. На третьем или четвертом гудке откликнулся чей-то слегка надтреснутый голос.

Пять минут спустя Джейкоб Голдсмит, старейший и ближайший друг, а точнее бы сказать, наставник Сары, с улыбкой повесил трубку и поднял на колени кошку, поглаживая мягкий черный мех.

— Давненько она к нам с тобой не заходила, а?

Урча от удовольствия, Руби уютно свернулась у него на коленях. Впрочем, счастье ее длилось недолго, она снова очутилась на полу и гневно расширила глаза. Помахивая от возмущения хвостом, Руби проследила за тем, как хозяин надевает туфли, берет с большого стола ключи и бумажник и мягко закрывает за собой двери. И сразу раздается громкий щелчок всех трех замков, спрятанных в дверной панели. Он осторожно пересек улицу и, повторяя в уме названия различных блюд, направился к супермаркету на Голдерс-Грин-роуд.

Джейкобу Голдсмиту было семьдесят три года, и под стать зрелому возрасту был его тонкий, проницательный ум. По отношению к близким, среди которых Сара занимала особое место, он всегда оставался чутким и добрым. Да, он был человеком добрым и мягким, но с годами пришли острая проницательность и такт, отчего окружавшим его становилось легко и покойно. Такого не унизишь сомнительным комплиментом «славный», ибо сказать так было бы слишком мало, да к тому же и само определение вряд ли подходило, слишком он был для этого тонок и умен, к тому же сохранил боевой дух, проявлявший себя по преимуществу то и дело загорающимися в глазах огоньками. Не утратив бодрости духа, сохранил он и физическое здоровье.

Переодеваясь к встречам со старыми деловыми партнерами, он словно переключался на другую скорость, и тогда ему можно было дать не больше шестидесяти. Впрочем, с ними он теперь встречался редко — уже двадцать лет, как отошел от дел, и жизнь его круто переменилась. Еще двадцать три года назад, незадолго до ухода на покой, он переехал из Ист-Энда в дом на Голдерс-Грин. Соседкой его оказалась тетка Сары, сестра отца, Айла, в ту пору профессор химии в Лондонском университете.

Через год после переезда в доме у Айлы появились Алекс и Сара. Когда родители погибли в автомобильной катастрофе, им было соответственно шесть и восемь. Уютный мир детства разлетелся на куски. Алекс, тот и вовсе не находил себе места, и нередко Сара вскакивала ночами, крепко прижимая его к себе. Айлу дети полюбили, но ей так и не удалось заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти родителей.