Гагарин
Шрифт:
– Ладно, хватит, пусть летают на таком аппарате. Что, космонавты зря учатся, тренируются? За что им деньги платят?
Потом отправляется на испытательный стенд, вводит с помощью лаборантов новые данные в вычислительную машину и начинает “проигрывать” посадку.
– Кто создал этот “утюг”? О чем думают конструкторы, что они умеют? За что им деньги платят?
Нередко после таких столкновений Гагарина-“конструктора” и Гагарина-космонавта Юрий Алексеевич валился в кресло своего рабочего кабинета.
– Ну и ситуация, тут не соскучишься! Дай хоть немного отдохнуть от этой бесконечной круговерти!»
В наше время понятие “дипломная работа” изрядно дискредитировано, чего уж греха таить. Дипломные работы переписываются из года в год, «сдираются» из сетевых источников или же попросту заказываются за плату преподавателям (представьте, и такое бывает). Во многих вузах, увы, сформировалось
Но давайте вернемся к Гагарину и его товарищам. В отряде космонавтов-слушателей Юрий Алексеевич выступал в роли главного конструктора, которому предстояло определить конфигурацию проектируемого аппарата и разработать концепцию его использования. Создавались модели, проводились эксперименты, в процессе которых рождались новые идеи. Консультанты вели себя точно так же, как и члены государственных комиссий, принимавшие новые проекты – требовали обоснования каждого решения и отвергали все, что казалось им нерациональным. В частности, был отвергнут метод сочетания пилотируемого планирования с парашютной посадкой, который Белоцерковский и Гагарин рассматривали как вариант, позволявший избежать планируемой посадки по крутой траектории. Разберитесь, пожалуйста, что вы конструируете – очередной спускаемый аппарат или же самолет. В первом случае парашют уместен, поскольку без него не обойтись, а во втором – абсолютно неуместен, потому что самолеты приземляются самостоятельно, в активном режиме.
4 декабря 1967 года Гагарин в последний раз побывал Гжатске, где встретился с родными, а также со своим бывшим однополчанином и земляком Семеном Дмитриевичем Казаковым. После демобилизации в 1960 году Казаков находился на партийной работе – был секретарем Гжатского горкома КПСС, а в момент приезда Гагарина переходил на работу в Комитет государственной безопасности.
«У нас как-то так уже сложилось, что если Юрий Алексеевич считал возможным и нужным что-то рассказать – он делал это сам, без вопросов, – вспоминал Казаков. – Вот и теперь он, желая выйти на тему, которая его явно
волновала и что-то тревожило в ней, спросил:
– Не жалеешь, что ушел из авиации?
– Очень. Но куда же было деваться? Сокращение за сокращением, в связи с этим перспектива – ноль. А теперь, пока не поздно по возрасту, пошел но третьему кругу…
– Ты имеешь в виду новую службу?
– Да. Вначале – военная служба, потом – партийная работа, теперь органы КГБ, и везде начинать…
– Но ведь это, как я понимаю, работа с людьми. А опыт военной службы, комсомольской, партийной работы во многом пригодится в органах.
– Несомненно. Но все-таки если бы одну линию продолжать, можно сделать значительно больше.
– Это верно. В меня вот как вселился микроб летания, так и до сих пор сидит, разросся, размножился, и без авиации, без полетов никуда… Мне долго не давали разрешения летать. Но как меня можно удержать под стеклом в качестве экспоната? Ох, куда я только не ходил, не обращался! И все так мягко, “дипломатично”, как ты говоришь, прокрутят, переадресуют, а не решат. Смотришь и думаешь: неужели люди не видят, что тебе все понятно – боятся ответственности – и кроме всего прочего возникает обида и удивление: как могут быть руководителями нерешительные люди? Но это позади. Теперь летаю. А на днях тяжелейшая посадка была… Ничего, живой-здоровый, еще полетаем! Люблю летать… Мне кажется, что я очень мало успеваю. Жадный стал какой-то… Очень хочу полетать еще. На Луну, на Марс…»
Ожидается, что пилотируемый полет на Марс может состояться в ближайшем будущем, до 2050 года. Человечество ждет ответа на «вечный» вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе?».
Глава двенадцатая. Восемьдесят семь дней 1968 года
Космонавты Юрий Гагарин и Андриян Николаев в толпе. 1968
Памятный камень на месте гибели Ю.А. Гагарина. Июль 1972
Сразу же после скромной встречи Нового 1968 года космонавты-слушатели приступили к заключительной стадии работы над своими дипломными проектами, переселившись в академическое общежитие. Переход на «казарменный режим» был обусловлен не только нежеланием отвлекаться на другие дела, но и строгой секретностью проекта. Секретные документы нельзя было выносить из учреждений, поэтому работать дома дипломники не могли. Каждый временно получил в академии кабинет для работы.
Всем хотелось поскорее защитить дипломы. 8 января состоялся первый выпуск летчиков-инженеров-космонавтов (так называлась новая в истории специальность) – Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Виктора Горбатко, Бориса Волынова и Георгия Шонина. Зная гагаринский характер, можно задаться вопросом – почему Гагарин не был в числе первых. Дело в том, что в комплексной дипломной работе наш герой играл роль главного конструктора, которому предстояло подводить итоги совместного творчества. Да – именно творчества. Создание нового – это творческий процесс, вне зависимости от характера проекта.
В наше время, чего уж греха таить, понятие «дипломная работа» в определенной степени дискредитировано. Дипломные работы списываются– компилируются, защита диплома может носить сугубо формальный характер и т. п. Но у Гагарина и его товарищей защита была не просто серьезной, а архисерьезной – их работа принималась комиссией точно так же, как принимались проекты «Восходов» или «Союзов». Строить корабль нового типа по этому проекту пока было нельзя – многое требовалось доработать, но основа будущего «Бурана» была заложена. Работа над дипломом включала исследование аэродинамических характеристик нового летательного аппарата, расчет нагрузок, экспериментальные исследования в аэродинамической трубе и специальном электронно-моделирующем стенде. В расчетах были задействована электронная вычислительная машина. К слову, 1968 год стал прорывным в деле создания советских электронных машин – на московском Заводе счетно-аналитических машин началось производство БЭСМ-6, первой советской ЭВМ на полупроводниковых транзисторах, способной выполнять миллион операций в секунду и совмещать выполнение команд («БЭСМ» расшифровывается как «большая электронно-счетная машина» и слово «большая» здесь более чем уместно – для размещения БЭСМ-6 требовалась площадь в двести двадцать пять квадратных метров). Гагарин планировал развить свою дипломную работу в кандидатскую диссертацию, за которой, скорее всего, последовала бы защита докторской, но этим планам, к огромному сожалению, не суждено было сбыться.
Юрию Алексеевичу не удалось полностью сосредоточиться на защите диплома. 15 января генерал Каманин поручил ему подготовить доклад с изложением советской космической программы для запланированной на апрель 1968 года конференции ООН по изучению космического пространства. Гагарин собирался приступить к работе над докладом после защиты диплома, но Каманин приказал начинать сразу же. Спешка была обоснованной, поскольку готовому докладу предстояло пройти серию утверждений на разных уровнях – от командования Военно-воздушных сил до Центрального комитета КПСС, а это дело небыстрое. Правда, Гагарину удалось добиться освобождения от зарубежных поездок до защиты. Андриян Николаев, бывший на тот момент командиром первого отряда космонавтов, представил Каманину таблицу загрузки космонавтов общественно-политическими делами за прошедший год, которая свидетельствовала, что участие в различных мероприятиях обернулось для каждого космонавта в среднем потерей пятидесяти учебных дней (Каманин посчитал этот рапорт настолько важным, что переписал его в свой дневник).