Гагарин

Решающую роль в этом противостоянии, отнимавшем немало времени и сил, которые можно было бы использовать продуктивно, сыграла встреча Юрия Гагарина с генерал-полковником медицинской службы Александром Александровичем Вишневским, главным хирургом Министерства обороны СССР и директором Института хирургии Академии медицинских наук СССР. Прежде у Вишневского успел побывать Феоктистов, заручившийся его поддержкой без разъяснения деталей, которые пришлось разъяснять Гагарину. В результате, Вишневский согласился с тем, что Феоктистова нельзя назначать командиром корабля, максимум, что можно было ему разрешить, так это полет продолжительностью в двое-трое суток в качестве бортинженера и без права выхода в космос. В октябре 1967 года жизнь подтвердила правоту руководства Военно-воздушных сил – Феоктистов был госпитализирован с язвенной болезнью желудочно-кишечного тракта. Впоследствии (в 1980 году) он проходил подготовку в качестве космонавта-исследователя экипажа корабля «Союз Т-3» совместно с Леонидом Кизимом и Олегом Макаровым, но был отстранен от нее по состоянию здоровья.

В свете сказанного то, что руководство Военно-воздушных сил настояло на пилотируемой, а не автоматической стыковке «Союза-3» с «Союзом-2», приобретает особое значение – нужно было подчеркнуть важность наличия летной подготовки у командира корабля. Правда, Береговой стыковку провалил, но это уже совсем другая история, не имеющая отношения к Юрию Гагарину, но показывающая, что в космической сфере все было далеко не так хорошо, как хотелось бы, и столкновение ведомственных интересов существенно осложняло работу.

13 ноября 1967 года в дневнике генерал-лейтенанта Каманина появилась невеселая запись:

«9 и 10 ноября американцы одержали две новые крупные победы в космосе: первый пуск ракеты “Сатурн-5” с кораблем “Аполлон” и мягкая посадка на Луну космического аппарата “Сервейер-6”. Особенно впечатляющим событием является пуск “Сатурна-5”, который вывел на околоземную орбиту груз весом 140 тонн (суммарный вес третьей ступени ракеты и корабля «Аполлон»). Это в семь раз больше веса, поднимаемого в космос нашей ракетой УР-500К, и на 50–60 тонн больше того груза, который должен поднять в будущем году наш самый мощный носитель Н-1. Полет “Сатурна-5” положил конец нашему превосходству перед США в мощности ракет. Теперь Америка имеет все возможности быть ведущей космической державой. Только крупные провалы в освоении эксплуатации “Сатурна-5” и “Аполлона” (что маловероятно) могли бы задержать победное шествие Америки в космосе и подравнять наши шансы на первенство в осуществлении полетов на Луну. Надо прямо признать, что теперь американцы имеют все основания надеяться на то, что они первыми высадятся на Луну и другие планеты. Мы потеряли ведущую роль в космических исследованиях и в ближайшие годы станем свидетелями дальнейшего нашего отставания. В течение 7–8 лет Советский Союз был ведущей космической державой, два-три года назад США подошли к нам вплотную и кое в чем начали обгонять нас (в частности, по пилотируемым полетам), а сейчас они резко вырвались вперед. Главные причины наших провалов хорошо известны:

1. Плохая организация работ (Устинов, Смирнов, Пашков, Малиновский, Гречко).

2. Ошибки главных конструкторов (Королев, Мишин) при создании корабля “Союз” и носителя Н-1, а также их недисциплинированность при исполнении решений правительства.

3. Недостаточная координация усилий различных конструкторских бюро, ведомств и институтов при ограниченных средствах, выделяемых на космические исследования (США тратят на освоение космоса в несколько раз больше денег, чем СССР)».

Эта дневниковая запись перекликается с «Запиской» Гагарина и его товарищей. Обратите внимание на два обстоятельства. Во-первых, и у Сергея Королева, которого часто представляют непогрешимым, случались ошибки, и ничего удивительного в этом нет, ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает. Во-вторых, ограниченность в средствах указана в самом конце, а на первом месте стоит плохая организация работы на уровне министра обороны СССР и заместителя председателя Совета Министров СССР по оборонным отраслям промышленности.

Для Юрия Гагарина ноябрь 1967 года стал особым месяцем – 24 ноября после налета положенного числа часов в спарке с инструктором, наш герой наконец-то получил право летать самостоятельно. Но генерал Каманин считал, что с самостоятельными полетами нужно повременить. Зная о том, что произойдет вскоре, поневоле задумаешься о том, что руководство Военно-воздушных сил было право в своей осторожности – да, когда-то Гагарин успешно летал в сложнейших условиях Заполярья, но тогда он был моложе и не имел солидного перерыва в полетах.

В начале декабря Гагарин написал рапорт с просьбой освободить его от должности заместителя начальника Центра подготовки космонавтов, мотивируя свое решение тем, что человек, занимающий эту должность, обязан летать («Какой же я заместитель, если я не летаю?»). Кому-то может показаться странной такая постановка вопроса, ведь космонавты готовятся по совсем иной программе, нежели летчики. Да – программы разные, но навыки одинаковые, пилотные, и поскольку постоянные тренировки в космосе были недоступны, навыки приходилось оттачивать, летая на самолетах.

Каманин повторил Гагарину то, что уже было сказано раньше – о самостоятельных полетах можно будет думать после окончания академии, так что до лета следующего года к этому вопросу мы возвращаться не будем. В ответ Гагарин сказал, что планирует защитить диплом раньше – в феврале 1968 года.

О дипломной работе Юрия Гагарина до сих пор не было сказано ни слова. Пора исправить это упущение, ведь речь уже идет о защите.

Инженерной подготовкой отряда первых советских космонавтов руководил генерал-лейтенант авиации, доктор технических наук Сергей Михайлович Белоцерковский и он же стал руководителем дипломного проекта подготовка для многих из них, в том числе и для Гагарина. Дипломные работы космонавтов воплощали мечту Сергея Королева о том, что каждый космонавт должен участвовать в разработке новых космических систем, а каждый конструктор должен побывать в скафандре космонавта для того, чтобы лучше делать свою работу (этой мечте активно следовал Константин Феоктистов). «Покажите им [космонавтам], как тяжело быть в нашей “шкуре”, – говорил Белоцерковскому Королев. – Это очень важно. “Шкуру” космонавта они почувствовали, а “шкуру” конструктора – нет. А им надо хорошо понимать, чувствовать и трудности космонавта, и трудности конструкторов».

Было решено, что космонавты-слушатели станут писать комплексную дипломную работу, освещая различные аспекты одной темы. К выбору тем приступили в конце 1965 года. Академия предложила три варианта: «Орбитальный самолет-разведчик», «Орбитальный самолет-перехватчик» и «Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле», а генерал Каманин предложил четвертую – «Освоение Луны». Гагарин, с которым Каманин обсуждал свое предложение, выступил против лунной темы, посчитав ее слишком сложной и объемной. Возражения Гагарина были обоснованными и Каманину пришлось с ними согласиться. Дело закончилось тем, что дипломной темой стал проект космоплана – многоразового корабля, который выводился на орбиту ракетой-носителем, а возвращался управляемым планированием, которое позволяло совершить посадку на выбранный аэродром.

Основная сложность заключалась в том, что планируемый аппарат должен иметь крылья, которые непременно пострадали бы от сильного нагрева при выводе аппарата на орбиту и вхождении в атмосферу (трение воздуха при сверхзвуковых скоростях). И без крыльев – никак, и крылья не уберечь. Белоцерковский предложил оригинальную техническую идею, заключавшуюся в использовании решетчатых крыльев, которые могли складываться и раскладываться (сдвигаться и раздвигаться). В сложенном виде крыло не могло пострадать от высоких температур, поскольку было втянуто в корпус космического корабля и закрыто крышкой. Возможно, кто-то из читателей сейчас усомнился в том, может ли быть толк от «дырявых» крыльев. Толк будет, если расположить планки под нужным углом.

Решетки должны были раскрываться на высоте от двадцати пяти до сорока пяти километров, после чего аппарат начинал маневрирование, которое позволяло ему приземлиться в любой точке круга диаметром до девятисот километров (для того, чтобы лучше представить – примерно столько от Москвы до Волгограда, если измерять по прямой.

В документации крылатый орбитальный корабль фигурирует под нейтральным названием «Космический летательный аппарат», сокращенно – КЛА.

«Дипломная работа – не реальный проект, но и она позволяет дать общую оценку идеи, выявить ее плюсы и минусы, – пишет Белоцерковский в своей книге “Диплом Гагарина”. – А комплексный диплом хорош тем, что в нем летательный аппарат рассматривается не односторонне, а многопланово. Но этим он и труден. Нелегко было состыковать отдельные дипломные работы в единое исследование, а части летательного аппарата – в целую конструкцию. В этом почти всегда участвовал дипломник № 1 – Юрий Гагарин. Своим умением глубоко видеть проблемы, деловитостью и четкостью он поражал всех нас. А его доброжелательность, общительность и юмор помогали в самые трудные моменты.

Гагарин “конструировал” и “облетывал” свой летательный аппарат, широко используя имевшуюся тогда вычислительную технику – цифровую и аналоговую. ЭВМ не только интенсифицируют исследования, но и позволяют глубже подойти к проблеме, найти узкие места ее. Эту задачу он решал вместе с Андрияном Николаевым.

Гагарину дали возможность побывать и в “шкуре” конструктора, и в “шкуре” космонавта. На специальном стенде-тренажере моделировались предпосадочный маневр и посадка самолета. “Полет” воспроизводился с помощью аналоговой электронной машины. И вот почти две недели по нескольку раз в день разыгрываются с вариациями похожие сцены. Идет упорный поиск – как улучшить компоновку. Результаты анализируются, и “конструктор” Гагарин, принимая решение, восклицает: