Гардемарины

На него смотрело ненавистное лицо командира отделения, которого он видел-то и знал всего неделю. Карие глаза его, казалось, насмехались над Алексеем. Старшина 2 статьи Саша Чхеидзе, дежурный по роте, перед всем строем, улыбаясь, разорвал увольнительную записку Алексея и бросил ее в урну.

Алексей, сняв бескозырку с головы, и еле двигая ногами, вышел из строя и направился в свой кубрик, к своему рундуку.

– Морозов, стоять! Я вам не разрешал выходить из строя! – раздался окрик командира отделения.

Алексей повернулся, надел бескозырку на голову и принял стойку «смирно». На него смотрел с сочувствием весь строй курсантов.

– Вот так, товарищ курсант! Скажу идите – повернетесь и идете, а не скажу – стоите и ждете мою команду! – немного кривя губы, сказал командир отделения, – смотрите мне в глаза, а не на пол! Правильно я говорю, товарищ главный старшина? – обратился Чхеидзе к заместителю командира взвода Мише Шорохову. Тот опустил на пол глаза и что-то неразборчиво сказал, видимо, не поддерживая резвость командира отделения, но не желая противоречить ему.

Почувствовав вроде некоторую поддержку замковзвода, в простонародии «замка» с четвертого курса, Чхеидзе скомандовал:

– Теперь, Морозов идите, переодевайтесь в робу и шагом марш мыть стены, но не в политотделе, а в кубрике! Я проконтролирую, как это вы делаете!

Шорохов с интересом посмотрел на Чхеидзе и ничего не сказал, а только как-то странно повел головой.

Алексей поднял глаза и почувствовал, как предательски катиться из левого глаза слеза. Еще этого не хватает – разреветься перед строем курсантов. Нет, он не против заслуженного наказания, но здесь явная придирка, явное желание показать, кто в отделении начальник. На него смотрели несколько десятков глаз курсантов, одни с сочувствием, другие с некоторым нетерпением: «Что ты тут задерживаешь всех нас? Мы же так торопимся».

Действительно, большинство курсантов очень спешили. Кто на электричку на станцию Новый Петергоф, кто к своим девушкам, с которыми было назначено свидание. Не до Алексея было им и его проблем. Хотя он ощущал, что многие ему сочувствуют.

Алексей тоже очень спешил на свидание. Сегодня, как назло, его ждала в Петергофе Настя с «первого меда», с которой он познакомился в Ленинграде в прошлое увольнение. Они договорились встретиться в нижнем парке у «шахматной горки» в восемнадцать тридцать, и Алексей планировал побродить с ней по аллейкам парка, затем пригласить ее посидеть в так называемой курсантами кафе «сорокодверке» – поесть мороженого, а потом уже вечером часов на восемь сходить в кино в кинотеатр «Аврора» на сеанс нового кинофильма, где в темноте можно было прижаться к столь желанной Насте, погладить, возможно, ее белую ручку и, может даже, поцеловать в щечку. От этих мыслей Алексею стало совсем плохо, и он немного пожалел себя.

Настя специально ради этой встречи должна была приехать из Питера, где жила. И Алексей с огромным трудом пригласил ее в Петергоф, который ему хотелось «подарить» ей. Теперь все его планы летели в тартарары, мало того, ему грозило бесчестие. Пригласить девушку и не прийти на первое свидание – это позор, который он потом ничем не сможет загладит перед Настей.

Он уныло попрощался со счастливыми товарищами, уходившими в увольнение.

– Ты это, Алеха, не расстраивайся! – пожал незаметно Алексею руку его друг и сосед по столу Миша Коростылев.

– Миш, а Миш? – внезапно, осененный догадкой, зашептал, догоняя строй, Алеха, – меня у «шахматной горки» будет ждать девушка, я тебе рассказывал. Сходи, пожалуйста, передай ей, что я не приду. Придумай что-нибудь. Заболел или в наряде. Узнай ее номер телефона, мне во как надо! – Алексей, показал пальцем на горле, как ему нужен ее телефон.

– А как она выглядит? – спросил, начавший уже спускаться по лестнице вниз, заинтригованный Миша.

– Самая красивая из всех, ты ее узнаешь, черненькая такая, симпатичная, волосы длинные! – почти кричал сверху лестницы вниз Алексей.

Николай остановился и помахал приятелю рукой. Остальные курсанты с недоумением смотрели на них, сбегая по лестнице вниз.

Увольнение для курсанта большой праздник. Начищенные, наглаженные, с надраенными до лакировочного блеска ботинками курсанты спешили в увольнение, и любая задержка воспринималась ими с раздражением. Можно опоздать на электричку, можно опоздать на свидание. А здесь … Этот Морозов с его стеной. Черт бы его побрал.

– Так, Морозов, я вас куда послал? – вывел Алексея из сладких раздумий на лестничной площадке раздраженный голос командира отделения Чхеидзе, – вы почему еще здесь и не переоделись? Я сейчас приду и буду разбираться с вами!

Морозов не знал, что только что командира отделения из-за него отчитал замкомвзвода Шорохов.

– Ты что же это, старшина, делаешь? Почему не наказал сразу с утра, а дождался увольнения? Это уже не наказание, а издевательство называется! – Шорохов повел подбородком. – Чтобы больше такого не было! – и он повернулся и пошел в старшинскую, где должен был обеспечивать порядок в роте в эту субботу. А Чхеидзе, разгневанный тем, что ему еще попало за этого Морозова, побежал к лестнице догонять строй.

Алексей повернулся и увидел разгневанное лицо командира отделения, летевшего вслед за строем и придерживающего левой рукой длинный черный палаш, а в правой руке державшего журнал увольняемых. У Морозова аж свело руку, так ему захотелось заехать в ненавистное лицо и если бы не дневальный Володька Петренко с Украины, который левой рукой незаметно перехватил Алексея за руку, то заехал бы в чхеидзину рожу, а там – будь, что будет. Вовка перехватил правую руку Алексея и с силой сжал ее, встав рядом и отдавая честь дежурному по роте.

– Шагом марш отсюда, Морозов! Что вы здесь маячите? Сказано вам идти мыть стены! У вас сегодня помывка стены от первого рундука и заканчивая отбоем! – рассмеялся Чхеидзе и побежал по лестнице, придерживая левой рукой черный лоснящийся палаш.

Снизу раздался его радостный смех и команда:

– Увольняемые 22-ой А роты построиться в колонну в две шеренги!

– Ты шо, хлопчик, сказывся? – спросил его с легким малороссийским акцентов Вовка Петренко, отпустив руку. – Теж командир витдэления, тебя ж под трибунал пошлют, а он ешо радоваться буде. Терпи, козаче, атаманом будешь! Иди мой стинки!

Он, улыбаясь, подтолкнул Леху в сторону кубрика, где тому надлежало драить стены.

Алексей прошел в кубрик, снял синий парадный гюйс и аккуратно положил на свою койку, затем суконную галандку, брюки. Аккуратно все разложил на койке, из рундука достал сложенную кирпичиком синюю робу с его нашитым на кармане номером 225-18, что означало второй факультет, второй курс пятый класс на курсе, восемнадцатый по списку в классе. Так же, не торопясь, аккуратно сложил форму первого срока в рундук, повесил на вешалку. Затем одел робу, снял хромачи и надел рабочие ботинки. Не спеша пошел в шхеру за обрезом, хозяйственным мылом, ветошью и щеткой.