Гарпагон

– Нет-нет-нет! – горячо возразил племянник Берга. – Дядя Коля сказал забрать вас с ёлки, и ничего больше. Это уж потом я сам решил отвезти вас в ресторан, и там, зная ваше, Егор Петрович, уважение к хорошим французским коньякам, угостить Реми Мартен пятнадцатилетней выдержки… А компрометировать ни у кого даже в мыслях не было. Поверьте!

Услышав это, Рева, казалось, задохнулся от возмущения. Ему хотелось крикнуть, что всё это неправда, что всё это ложь, накинуться с кулаками на пьяного толстяка, так некстати рассказавшего всему миру, а главное, журналисту «Российской газеты» о том, что он пьёт, а значит: лжёт.

Единственное, что он сумел выдавить из себя, было возмущённое:

– Ну, знаете!

После чего в молчаливом бешенстве потряс указательным пальцем перед лицом Берга и, в сердцах махнув рукой, демонстративно повернулся к нему спиной. Посмотрел на Введенского, поднявшего над головой плакат с надписью: «Реву – вон! Берга – на трон!», и спросил: сколько ему за труды его тяжкие заплатил господин мэр.

– Он ещё ничего не заплатил, – весело ответил Введенский. – Но, думаю, скоро заплатит.

– Если продешевит, дай мне знать, я доплачу за его счёт.

– А как же! Обязательно дам!

Рева повернулся к Кривицкому, в это время, что-то увлечённо строчившему в своём блокноте, и сказал, что если он, журналист, сейчас поднимет голову, то воочию увидит, как в его области не на словах – на деле поддерживаются демократические свободы, такие, например, как свобода волеизъявления и разрешение говорить всё, что захочется.

Конец ознакомительного фрагмента.