Гарпагон

– Идёмте со мной. Если я с Федей обо всём договорюсь, мне, возможно, потребуется ваша помощь.

Зал чайханы – место собраний активистов движения «СтопХама», был почти пуст. Из пяти достарханов – покрытых разноцветными покрывалами низеньких, едва возвышавшихся над полом круглых столов на шесть-семь персон – были заняты два. За одним возлежали на кошме и обедали три пожилых таджика в четырёхугольных тюбетейках, за другим пили чай из пиал: Артур Васильчиков, Федя Пранк, Миша Шрек, Тамик с Радиком, Саша Смайлик и Анастасий по прозвищу Асисяй.

При появлении Введенского все дружно встали и обняли его. Тамик с Радиком похлопали по спине и, намеренно коверкая слова, сказали, что боксировать с женщинами больше не надо – эффект не тот, с ними лучше бороться – взять одну такую в стойке чуть ниже пояса, прижать к себе, перевернуть и поставить в партер.

– В общем, мы тебя научим. Для такого-то знатного бойца как ты – это, вообще, не проблема.

Введенскому было приятно оттого, что его встретили именно так, по-свойски – насмешливо, но вместе с тем тепло и радушно. Сев напротив Артура Васильчикова и Феди Пранка (одноклассники с Олей заняли соседний достархан), он сделал небольшой глоток чая из поданной официантом пиалы и, отвечая на вопрос: как дела, вкратце, не вдаваясь в детали, честно рассказал о том, что с ним произошло прошлым вечером.

– Вот гады! – возмутился Миша Шрек. – Да за такие дела их надо того… самих послать голышом куда подальше в ритме вальса!

Юдин хотел было возразить, сказать, что после соло Введенского им там делать нечего, но Васильчиков прервал едва раздавшиеся смешки, заявив о том, что ничего смешного в этом нет.

– Прошу не забывать: обидели нашего с вами товарища. И мы должны решить, как на это реагировать… У кого какие предложения?

Федя Пранк предложил организовать флэш-моб в защиту Введенского с привлечением студентов городских вузов, Асисяй – написать разгромную интернет-статью о том, как развлекается городская власть во главе с мэром города, Оля – направить жалобу в вышестоящие инстанции с требованием во всём досконально разобраться и строго наказать всех участников этого постыдного действа.

Введенский слушал, что говорили ребята, молчал, потом не выдержал и попросил:

– Может, уже хватит?

Все умолкли.

– Чтоб вы знали. Я не хочу, чтобы их кто-то наказывал.

– А что ты хочешь? – быстро спросил Юдин. – Простить?

Введенский на секунду задумался. Потом поднял голову, упёрся руками в достархан так, словно хотел привстать, и посмотрел Юдину в лицо. Зрачки его, как у кошки при ярком свете, сузились, на скулах заиграли желваки.

– Хочу отомстить им… Лично – так, чтобы они, Берги, знали: это сделал я.

Ребята ничего не сказали. Пожали плечами – сам, так сам, дело хозяйское – и, как ни в чём не бывало, продолжили пить чай.

Первым нарушил молчание Васильчиков. Хмуро поглядывая на Введенского, спросил: что он задумал и есть ли у него план действий.

Введенский ответил:

– Есть.

– Какой? Поделись.

– Поделюсь. Но сначала мне хотелось бы переговорить с Фёдором.

Федя Пранк согласно кивнул.

– Говори.

– Ты можешь позвонить от имени мэра?

– Это смотря кому.

– Семёнову. Его помощнику.

– Помощнику могу.

– А племяннику?

– Чьему племяннику?

– Племянника Берга.

Федя Пранк задумчиво почесал пальцем висок.

– Телефон знаешь?

– Нет.

– А фамилию, имя, отчество?

– Да.

– Ну, тогда, думаю, справлюсь.

– Спасибо, Фёдор. Я знал, что на тебя можно положиться.

Артур Васильчиков во время этого диалога смотрел, нахмурившись, то на одного, то на другого, потом, остановив взгляд на Введенского, спросил, что тот задумал.

– Ничего особенного, – ответил Введенский. – Обычный розыгрыш.

– Это я понял. Что за розыгрыш? Подробнее, пожалуйста.

– Можно и подробнее.

Прокручивая в памяти придуманный ночью план мести за своё унижение, Введенский загадочно улыбнулся – уголки губ чуть раздвинулись, веки сощурились, глаза моргнули и застыли.

– Ох, Елисей, Елисей, – покачал головой Васильчиков. – Чую, подведёшь ты нас под монастырь… Ладно, давай, рассказывай свой план.

Никому, кроме Феди Пранка план не понравился. Одни посчитали его трудновыполнимым, другие рискованным, третьи чересчур злым и даже жестоким.

– Ты, Елисей, – сказала Оля, – ведёшь себя так же, как те, кто тебя обидел. И чем ты тогда, спрашивается, лучше их?

Введенский ответил: тем, что не он начинал эту войну первым.

– Да всё с ним ясно! – воскликнул Рыжик. – Он просто возомнил себя киношным мстителем!

– Ага, – добавил Кузнецов. – Только он забыл, что мы не в кино, а его враги – реальные люди, обладающие реальной властью.

Введенский ответил: если план удастся, Берг в самое ближайшее время останется не только без реальной, но вообще без всякой власти.

– Нет-нет, Елисей, не спорь! – вступил в разговор Низамутдинов. – Рыжик правильно говорит: твои обидчики опасны, а ты слишком возбуждён, чтобы принимать адекватные решения.

Введенский в ответ всплеснул руками и, распаляясь с каждым словом, сказал, что он спокоен как отожравшийся удав, а бесится оттого, что хочет как можно скорее отомстить Бергам – унизить их, как они унизили его, заставить почувствовать себя оплёванными, беззащитными, голыми…

Введенский не заметил, как сорвался на крик.

– …чтобы они на секундочку, на одну только маленькую секундочку пожалели о том, что издевались надо мной! Что мои друзья… по крайней мере, один из них, вынуждены рисковать собой ради меня! А ещё… – тут у Введенского перехватило дыхание, – ещё то, что они… они… эти…

Оля бросилась к нему. Обняла голову и прижала к груди.

– …что они превратили наш город в свою кормушку!

Введенский громко всхлипнул и, глухо выдавив из себя: «А вы…», заплакал.

Оля ещё крепче прижала его к себе. Поцеловала в лоб и быстро от затылка к лицу стала гладить по волосам.

– Ну что ты, что ты, – зашептала в ухо. – Успокойся, всё пройдёт… Они будут наказаны, они будут обязательно наказаны, вот увидишь… Ты только, пожалуйста, не плачь.

– Елисей, ты это серьёзно? – тихо спросил Кузнецов.

Введенский перестал плакать. Шмыгнув носом, высвободил голову из Олиных объятий и протяжно выдохнул:

– Ты даже не представляешь себе насколько.

После чего вытер слёзы и, не поднимая глаз, сказал, что никого ни к чему не принуждает – в конце концов, с этим делом они с Фёдором прекрасно справятся и без них.