Гарпагон

Бросив взгляд на часы, Введенский вспомнил о том, что сегодня ему – неофиту движения «СтопХам» – предстоит впервые патрулировать улицы города, и принялся торопливо одеваться.

Пообещав матери – худой, почти тощей женщине с хмурым лицом – возвратиться домой не слишком поздно – до того, как стемнеет, оделся и, застёгивая на ходу пуговицы зимнего пальто, вышел на улицу.

День был замечательный. Под ногами весело поскрипывал снег, на золотых куполах церкви, мимо которой проходил Введенский, искрило по-летнему яркое солнце, на заиндевелой аллее дурачилась шумная стайка подгулявших свиристелей.

Введенский остановился. Его внимание привлёк стоявший под рябиной по колени в снегу тщедушный старичок с всклоченной бородкой. Громко смеясь, он размахивал руками так, словно хотел взлететь к птицам на ветку, и во всё горло подпевал им тоненьким голоском:

– Сви-ри-ри-ри-ри! Сви-ри-ри-ри-ри!

На нём было изношенное пальто, под пальто – галстук на голой шее; на ногах – непонятного покроя мятые брюки, на непокрытой голове вместо шапки – осыпавшийся с деревьев иней.

«Как он так ходит? – мысленно ахнул Введенский. – Ни тебе шапки, ни тёплой одежды. Кошмар!»

Свиристели черной тучкой взмыли в воздух, сделали круг и снова облепили рябину, под которой прыгал старичок.

– Сви-ри-ри-ри-ри! – пуще прежнего залился тот. – Сви-ри-ри-ри-ри!

Увидев Введенского, старичок на несколько секунд замер. Потом с решительным видом вылез на дорожку и короткими быстрыми шагами направился к нему.

Введенский испугался.

«Ещё чего доброго привяжется?»

Поправив шапку, он развернулся и нарочито медленно – так, чтобы его уход не казался побегом, направился в сторону автобусной остановки.

Старичок скоро догнал его. Заглянул в лицо и похвалил: «Хороший дядечка». Оббежал со спины, заглянул в лицо с другой стороны и добавил: «Добрый дядечка… Дай копеечку! Я на неё свечку куплю и за тебя в церковке помолюсь… Тебя как звать? Меня Андрейка».

Введенский остановился. Назвав своё имя, вынул из кармана несколько монет, вложил их в тёплую ладонь старичка и, приняв предельно озабоченный вид, направился дальше.

Андрейка пересчитал деньги и снова бросился за ним. Догнал и, заглянув в лицо, спросил: чего ж это он, добрый и по всему видно: крещёный дядечка, в церковку не ходит.

– С Богом не будешь общаться, он тебя оставит. И смотри тогда. Плохо придется.

– Это да, – согласился Введенский. – Одному всегда плохо.

– Вот! – обрадовался такому ответу Андрейка. – Поэтому приходи – мы с тобой вместе помолимся: и Спасителю нашему Иисусу Христу, и Пречистой Богородице. А коли захвораешь, так у великомученика Пантелеимона здоровья тебе вымолим. Ты, главное, приходи, дядечка, не ленись!

Введенский пообещал прийти. Хотел спросить: когда это лучше сделать, в воскресение или в какой другой день недели, но тут Андрейка, увидев вышедшую из церкви женщину с заплаканным лицом, махнул на него рукой – дескать, не до тебя – и умчался от него короткими быстрыми шагами.

Среди нарушителей правил парковки, автохамов было немного. Стоило Феде Пранку и Саше Смайлику, за которым обычно следовали Асисяй и Шрек с включенными видеокамерами подойти к нарушителю и, извинившись, попросить убрать автомобиль с тротуара, как тот либо сразу уезжал, либо сначала объяснял: почему не может не припарковаться в неположенном месте, и уезжал только после угрозы наклеить на лобовое стекло стикер с надписью без запятых: «Мне плевать на всех паркуюсь где хочу».

Введенскому всё это очень нравилось. Он чувствовал, что делает необыкновенно важную для города работу, которая к тому же никак не оплачивается. И то, что эта важная работа никак не оплачивается, преисполняло его уважением к себе и к делу, которое поручило ему общество, в котором он жил.

«Нет, ну, в самом деле: не может же одна ГИБДД разогнать по гаражам и штрафстоянкам всё это скопище машин, – говорил он себе. – И простые горожане тоже не могут, они беззащитны перед автохамами – людьми, как правило, при деньгах, и, значит, при власти. А мы можем. Мы не беззащитны. Мы – федеральное общественное движение «СтопХам» – сила, с которой нельзя не считаться!»

Пришла Оля. Увидев её – тоненькую, одетую в спортивную куртку и вязаную шапочку с помпончиком на макушке, Введенский расплылся в довольной улыбке.

– Идём к нам! – помахал ей рукой. – Не стесняйся, здесь все свои!

Оля подошла. Послушала, о чём рассказывал Артур Васильчиков – а рассказывал он об особой породе автохамов, отличающихся от своих сородичей тем, что, едва обзаведясь дорогой иномаркой, они проникались к себе столь высоким уважением, что вполне серьёзно считали, будто имели право парковаться там, где им приспичит, – взяла Введенского за руку и отвела в сторонку.

– Но бесит меня в этих людях, – продолжал рассказывать Васильчиков, – главным образом не то, что они считают вправе парковаться там, где им приспичит, а то, что на требование восстановить status quo, реагируют, как на ущемление своих гражданских прав.

Не успел Васильчиков закончить речь, как на тротуар, рядом с тем местом, где он стоял в окружении соратников, въехал джип BMW, из которого вышли две девушки лет двадцати пяти. Первая из них – коротко стриженая брюнетка со строгим лицом, была одета в длинную, свободного покроя шубу из чёрного меха, вторая – высокая блондинка с длинными волосами – в распахнутую дублёнку из облегчённой кожи.

Демонстративно не обращая внимания на подбежавших Федю Пранка с Шреком, брюнетка небрежно бросила в замшевую сумочку с короткими ручками ключи от машины и кивнула подруге:

– Чего стоишь? Пошли.

Та испуганно посмотрела на огромного Шрека с видеокамерой, запахнула дублёнку и, то и дело оборачиваясь, засеменила следом.

– Девушки, остановитесь! – крикнул Федя Пранк.

– Да пошел ты, – бросила брюнетка.

– Уберите машину с тротуара! Она мешает прохожим!

Брюнетка остановилась. Показала Фёдору средний палец правой руки и как ни в чём не бывало последовала дальше.

– Саша, давай! – приказал Васильчиков.

Саша Смайлик развернул стикер с надписью: «Мне плевать на всех паркуюсь где хочу» и наклеил на лобовое стекло джипа.

Блондинка в очередной раз обернулась. Увидев плакат на стекле автомобиля, окликнула впереди идущую подругу:

– Арина!

Арина – брюнетка в чёрной шубе – остановилась. Посмотрела на свой BMW, на ребят из движения «СтопХам», за пару секунд вычислила: кто у них самый главный, и с решительным видом направилась к Васильчикову.

– Так. А ну убрал быстро. Ты!

Артур Васильчиков развел руками, как бы говоря, что убрать стикер невозможно, и ещё раз попросил освободить тротуар.