Гаситель

Спустился на дно оврага и, стараясь не ломать ветки, держась рядом с бегущим мне навстречу ручейком, углубился в заросли. До самого родника идти не нужно было, свернул раньше к восточной, вечно темной его стороне с крутыми склонами. Когда до нужного места оставалось метров десять, снял с себя рюкзак и держа его в руке, пригнулся чуть ли не до земли и, оберегая укушенную руку, «гусиным» шагом начал пробираться сквозь особенно густые кусты к замаскированному люку.

И вот он.

Выбрался из кустов на свободный от них пятачок. Уронил под ноги рюкзак и аккуратно нащупал ручку, с усилием провернул ее по часовой стрелке и дернул на себя обшитую корнями и прошлогодней травой ляду. Ее, кстати, уже брат сделал. Старая хоть и не рассыпалась, но доверия уже не вызывала, пришлось менять.

Достал из рюкзака налобный фонарь, включил его и всё также пригибаясь шагнул в короткий, два метра всего, коридор, за которым небольшая прихожая была — на полтора метра от входа в стороны расходилась и на такое же расстояние в ширину. Ну и здесь, хоть потолок и очень близко к макушке находился, пригибаться уже не приходилось. Открыл уже не ляду, а полноценную дверь и вошел в основное помещение землянки.

По центру стоят стол и лавки с двух сторон от него, за лавками столбы поддерживающие потолок. Поэтому его, наверное, еще и не продавило. Справа и слева у стены сбитые из досок нары, шириной как полуторные кровати, стоят. Только слева три штуки таких, в два яруса и во всю шестиметровую длину помещения тянутся, а справа всего одна такая двухъярусная кровать, за ней шкаф с посудой стоит и дальше, в углу, печь–буржуйка, кирпичом обложенная находится. Возле нее, у дальней стены, еще один, только уже небольшой, столик для готовки, с полками над и под ним.

И это еще не всё. Есть еще два небольших помещения, чуть побольше прихожей. Но до них я еще доберусь.

Сейчас же, вошел внутрь, подсвечивая себе дорогу фонарем, присел на лавку, кинув рюкзак на стол…

— Добрался все же, — вздохнул с облегчением.

Но сразу же, пересиливая себя, поднялся — не время еще расслабляться. Достал из–под нар справа канистру, с полки снял пол–литровую алюминиевую кружку и потопал на выход. Нужно воды принести, чтоб потом ночью не бродить.

Небольшой родничок находился почти в самом конце оврага. Люди его не оприходовали только потому, что в двух километрах отсюда есть еще один — недалеко от шоссейной дороги и с хорошим подъездом к нему. Вот тот облагороженный, камнями там всё вокруг выложено, как и глубина у него приличная. Черпай не хочу.

Здесь же, мало того что по зарослям, так еще и глубина у родничка небольшая, пришлось кружкой аккуратно черпать и ей канистру наполнять. И то иногда муть поднимал.

Сделал три ходки.

Помимо канистры наполнил еще два ведра в землянке — хотел еще раз обмыться, а то такое ощущение будто и не купался у Жерцевых после встречи с Димкой, всю дорогу, пока сюда добирался, его вонь преследовала.

После последней ходки к роднику тщательно закрыл за собой люк, убедившись предварительно, что маскировка не нарушена. До утра я уже не собираюсь наружу выбираться. Если конечно совсем не поплохеет, но тогда…

Тряхнул головой, отбрасывая в сторону эти пораженческие мысли, глотнул родниковой воды и принялся обустраиваться. Распотрошил рюкзак, скинул с себя всё лишнее и первым делом освещение нормальное сделал. Прикрепил к потолку над столом светильники, включил один из них на полный свет…

«Экономить всё равно уже не нужно…» — в очередной раз мелькнула предательская мыслишка, которую я тут же силой воли задавил.

Запретил себе даже думать о плохом, хоть и трудно было это сделать. Оказавшись в безопасности, эти подлые мысли так и долбили в голову, в унисон с пульсирующей болью в руке, испытывая на крепость силу духа.

Управившись с фонарями, сразу же застелил участок стола клеенкой, чтоб его не пачкать. Взял фотографии — очередное испытание для силы духа: чтоб не начать их смотреть и окончательно не расклеиться пришлось немало сил приложить. Поэтому и поспешил убрать их с глаз долой.

В противоположной от входной двери стене, сбоку от столика, возле крайних нар, находилась еще одна дверь. Толкнул ее от себя и вошел в очередной двухметровый коридор, в конце которого, прямо и вбок, еще два помещения было. Они как кладовка и арсенал использовались.

Вот в арсенал я свернул.

Брат, когда показал мне это место, рассказал заодно и кто родителей убил. Год он, пятнадцатилетний пацан, пытался об этом узнать. Узнал. Алмазов, сука. Мы думали он с нами приличными деньгами за отцову фирму расплатился, а он копеики нам бросил. Там, батя, как раз перед смертью, контракт на несколько миллионов вечнозеленых, будь они прокляты, долларов заключил, вот Артурчика жадность и обуяла. Родителей устранил, выкупил через подставных лицу нас фирму и… сдох, вместе со всей семьей, через полтора года.

«Нет у нас Ванька больше должников кровных», — прозвучал в моей голове голос брата, при виде содержимого арсенала.

Не только привезенное из Прибалтики оружие здесь хранилось, но и… Любил Алмазов пистолеты. Даже больше скажу — фанател от них. Вот брат, когда с ним разобрался, не золото с деньгами, из–за которых родителей и убили, а эти самые пистолеты, его «Чертову дюжину», и забрал.

«А деньги, брат, деньги я побрезговал у него брать».

И я с ним был полностью согласен. Нафиг те деньги! Тем более мы в них нужды никогда особой и не испытывали. А сейчас они и вообще никому не нужны: от зомбаков деньгами не откупишься и еды у них за них не купишь. Зато с оружием с ними можно будет потягаться, только вот поздно я это понял.

В очередной раз тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, не стал открывать ящики с «Чертовой дюжиной», они мне сейчас не нужны, подошел к другим. Сначала открыл пустой, из–под патронных цинков, в него фотографии и положил. Брат, когда вернется, найдет их здесь. После чего уже к другому ящику подступился, с трудом одной рукой открыл тугие зашелки и откинул крышку. Здесь, завернутые в ингибитированную антикоррозийную бумагу, лежали автоматы, которые брат из Прибалтики и привез. Есть еще две снайперские винтовки, пистолеты и шесть гранатометов РШГ-1 (Реактивная штурмовая граната), как и просто ручные гранаты, но они в других ящиках лежат.

Достал один БАЯД-400 (Бесшумный Автомат Ярослава Драгунова) калибра 7.62x39. Брат рассказывал, что они в шоке были, когда перехватив развозной грузовик с «Лесными», обнаружили что он помимо продуктов еще и оружием груженый, в том числе и этими, современными АЯД-ами и их бесшумными братьями — БАЯД-ами нашего производства и только–только на экспорт начавшими поставляться. А также не менее современными пистолетами ПЛ-15 (Пистолет Лебедева) и тоже в двух вариантах — с глушителем и без.

Так что они тогда долго не раздумывали: «Лесных» в расход, часть оружия прикарманили и сразу же домой вывезли, пока была такая возможность. Остальным сами вооружились, часть «на всякий случай» оставили, а остатками поделились с другими. Тем более всё чаще и чаще постреливать начинали и хорошо что нашлось чем отвечать.

Пришлось несколько ходок делать, прежде чем всё нужное перенес. Сначала БАЯД отнес и на застеленный клеенкой стол его положил, после чего ПЛ-15 и загруженную магазинами брезентовую сумку. Потом ветошь, масло и инструменты для чистки, последними патроны принес, а также, чуть подумав, и из «Чертовой дюжины» изъял Ruger 22/45. Я из такого же, только спортивного, еще сопливым пацаном учился стрелять. Вот и не удержался.

Даже не знаю зачем Алмазов его в своей коллекции держал. Может из–за того, что он с глушителем? Скорее всего. Но сейчас, пусть 22 калибр и считается несерьезным, но вот на близкой дистанции что из него, что из 9x19 мм Парабеллум, зомбакам точно будет без разницы. Хоть всё же разница есть, оба пистолета конечно очень тихие, но Ruger не такой «грязный» будет. После него совсем небольшое отверстие в голове появится, а не разнесет ее на запчасти, пробивая насквозь.