Газибо

50

а накануне троицы некоторые приходят и говорят, что не больно-то он мне верен, делит, дескать, восторги где-то на стороне, а я им: не говорите низостей, мы до первых птах неизменно вместе, они же: не говорим: до птах, говорим: от птах и до позднего фриштыха, если не до острожной пищали, которая, сами знаете, что кукует

51

а я: в номерах ли, а мне: что вы, милочка, разве с такими барышнями в номера дозволят, они ж у него бонобки, как ни верти, так что в вивариях, мисс, бедокурят, в вивариях, говорят, а сами паясничают, обезьянят

52

а после, на лестнице уже, оглянулись и, вроде бы, утешают: не огорчайтесь, мол, слишком, спасибо, хоть не с гориллами у него эти опыты: те жуть ведь какие лохматые, в колтунах все, блох, верно, не оберешься, небось, и не вычесать ни за что, а бонобки как бы почище, поблагородней будут, дворянки, можно сказать

53

и я ему написала: прощайте и не ищите, как вы могли, но когда его упекли в дом скорби и в городском листке обозвали приват-приматом, то вся извелась, истомилась в молениях, и как раз в те дни налетели какие-то цепеллины, затулумбасили бомбы, выяснилось, что война, стало много военных: шагают, шутят, и мне один офицер показался и сей же миг оказался моим зоологом: мобилизация, знаете ли, указ, приказ, обязывают, как видите, даже вполне убогих, вам, может быть, невдомек, но из нашего полоумного брата, умеющего некоторое до-ре-ми, формируют свежие музыкальные батальоны, что, впрочем, и справедливо: ведь старые чрезвычайно потрепаны

54

лично меня забрили по классу бубна, бубнил рядовым в обозе, но быстро произвели, поздравьте: стал гвардии фагот-а-пистон, числюсь в штабе губных императорских гармонистов, вот, видите, какие узорчатые позументы, разве не прелесть, однако не обессудьте, час более или менее пробил: мы все убываем теперь на линию, в оркестровую яму траншеи, в ансамбль, если вдуматься, похоронной песни и свистопляски

55

а опыты, кто продолжит ценнейшие ваши опыты, опытов больше не будет, бонобо эвакуировали восвояси, там дивно, полуденно, а меж тем у нас, в нашем с вами продроглом здесь все настолько безбожно скулемано, блекло, а до чего бесприютно, а упования прямо призрачны, а поскольку по всем категориям истинно одинок, то почел бы за беспримерную милость быть вами хоть несколько ожидаем

56

и тут как задует, завьюжит, ресницы мне снегом буквально склеило, нам положительно следовало незамедлительно поспешить, укрыться в достаточно теплом зданьи: бежим, забежали в какую-то церковь, затеплили две свечи, почитали из часослова, нас наскоро повенчали, и, убывая в расположенье согласно распоряженью, сулил мне супруг мой, что ни за что не сгинет, не пропадет, что вернется в должности тамбурмажора

57

а возвратили мне только его пенсне в специальном пакете со штампом хрупко, да все равно ведь растрескалось: растрясли в колесницах своих залетных, автомедонты треклятые, так нацепите же, нацепите его, то есть ваше, сделайте мне немножечко дежавю, уж уважьте, я буду вам крайне признательна, что, все никак не отыщете, не при вас, обронили в дозоре, не сочиняйте, к чему кривить, чай, оставили впопыхах у какой-нибудь демимонденки

58

тогда подойдите ближе, вплотную, тогда загляните мне прямо в них, в эти некогда вам ненаглядные, в эти, как вы без конца уверяли, мои изумительные изумруды, нисколько не выцвели, правда же, только у них теперь совершенно иное строение, рассмотрите, они словно слеплены из долей помпельмуса или цитрона, зоологи называют такие очи фасеточными, так что какая уж я там птица, когда я самая настоящая и никому в целом свете не нужная муха-зеленоглазка, и сразу уходит, уходит весьма мгновенно, и точка

59

сколь все это внятно и подлинно, мой капитан, особенно в плане мгновенности, потому что так именно многое и минуется: истинным, я бы сказал, моменталом, махом: тут сразу уйдет, там сразу исчезнет, начнет отсутствовать и фактически не прекратит: то ли, се ли, субъект, объект, некоторое обстоятельство, свойство, отрезок континиума, отхваченная на скаку конечность, кусок, не угодно ль, судьбы, скажем, целая младость

60

и ладно, ежели отвлеченная, чья-то, эдакого никуда не годящегося имярека, да, может быть, и в чинах, но служил-то, наверное, нерадиво, сражался не окрыленно, ранений, равно отличий, не приобрел, от дуэлей отлынивал, и невольно в таком варианте спрашивается, невольно, но деликатно, словно бы вскользь: а достойно ль, логично ли нечто подобное для кадрового офицера, кларо ке но, ке нунка, вот пусть и сопливит теперь за это в слюнявчик с кружавчиками, жалеть, а тем более соболезновать проку нету и в скором не ожидаем: скукожился и поделом

61

ну-с, а если как раз не чья-то, а вицэ вэрса, если едва ли не беспричинно исчезла, запропастилась младость сугубо личного пользования, она же — особого назначения, худо-бедно овеянная, что поется, глорией перипетий боевых плюс амурных, младость лихая да хваткая, смачная да неистовая, словом, конкретно ваша, то что же, спрашивается, тогда

62

а тогда получается крайне скверно, хоть плачь, хоть вскачь, и закусишь, закусишь ты удила свои, сивый уд, и при всем к себе искреннем респектансе, как только его же не уязвишь, удрученный

63

то есть, казалось бы, ну так что ж, если так, исчезай, истаивай, улетучивайся на все четыре и то, и се, свет ли клином, где наша не унывала, безо всего без этого, может, и проще, вольней, ан не тут-то, не больно-то, ибо куда ни кинь, то и се улетучивается лишь из поля внешнего созерцанья, однако же не из внутренннего, не из мемории, не из комка, извините за взвинченность, дряблых нервов