Газибо

64

короче, кричите писаря и диктуйте пропало, по поводу то бишь участи неких нас, которые до поры очезримы, имея в виду, что означенные выше сути уходят в уютную ту юдоль только с тем, чтобы в некотором пониманьи остаться: остаться в наших сплетениях и паучить, и угрызать, щемить, корчить отчаянием бессрочно

65

так что, как видите, я вас слышу, вы не один, я тоже умею читать ветер грусти, милостивый голубарь, и касательно той мгновенно ушедшей, сгинувшей вдруг вдовы отчетливо все понимаю и смею думать, что ваша о ней элегия, если это, конечно, элегия, а это, конечно элегия, хоть и без рифм, а если все-таки не элегия, ничего, нет так нет, ибо всякое сочинение можно именовать просто вещью, и эта вот ваша вещь, эта, если удобней, штука ужасно будит, точней, будоражит во мне все былое, все фибры

66

но купно с тем, в то же самое то, которое знай себе вкрадчиво так да тик, представляется очень изящной, и надо ли добавлять, что тонкой, тонкой и даже немного призрачной, будто бесценная венецианская склянка, клянусь вам, которая на свету вся буквально переливается и лучится, а что без рифм, не берите в голову: рифмоплетство, за вычетом разве стишат на случай, нам все равно не по выслуге, да и вообще от лукавого

67

итого, доложено как положено, капитан мой, и с подлинным и с подлунным все совершенно искренно, только сквозит впечатление, что в объявленной вами точке есть некое, я бы сказал, запятайство

68

вы правы, полковник, история данной дамы закончена не вполне, да не посмолить ли, боснийские, не премину, дым что лекари прописали, так слушайте: где-то все в тех же числах наш сводный полукавалерийский оркестр получил приказ перейти на стеганое и отойти на другие позиции, мы немедленно зачехлились и выступили британским маневром: ни с кем не простясь, а поскольку почтовые части, простите за кводлибет, частью были уже разбиты, а частью расформированны, я затем не имел о ней никаких известий

69

и тем не менее мне регулярно снится, что то же, что стало с той несчастливой вдовою, случилось с моей: вышло, якобы, так, что она до того огорчилась невзгодами, что обернулась реальной мухой, и муха эта, считайте — моя вдова, по причине всечасных баталий не навещаемая вашим покорным уж много лет, прилетает в отдел пособий и, будто кому-то в пику, на стеклах ламп, стеклах окон, на линзах очков человеческих все какую-то сарабанду пляшет

70

и что любопытно: что первый раз то видение было мне накануне нашего злополучного рейда: вещий, по трезвому разуменью, сон, но тогда он представился мне не более, чем химеризмом, ведь кроме, как говорится, записи в книге венчаний, нас с нею связывала взаимность такого свойства, что было бы просто смешно подумать, что что-то там может нас по-настоящему разлучить, в смысле, надолго, а уж навсегда и совсем курьезно

71

и все ж таки из-за этой мухи, из-за ее непотребной пляски мне сделалось за жену и за нашу с ней будущность страшно не по себе: я проснулся, хотел успокоиться экзерсисами: не сбылось: гварнери мой явственно не в духах, не строит: должно быть, денщик говорит, от сырости, местность-то, дескать, во мгле вся

72

признаться, я не сторонник поздних гуляний, тем более кавалькад, ну их, право, в конце концов ночью, даже на самой потешной войне, лучше спать, чем куражиться, только что ж мне при этакой-то бессоннице и во избежание пущей скорби тут было делать, как не будить дударей: други, ангелы, отчего бы нам этой тусклой порой не проехать верхами вдоль укреплений противника и концертом щемящей музыки оного не умилить, и: марш-марш заливными некошенными, марш-марш

73

и покуда, наяривая радецкого, копытили долом, все обстояло тре бьен, но едва поскакали увалами и заиграли на память элизе, подумать, той самой элизе, чья галльская бабка сначала была приятельницей лакайля, потом клеро, а после и молодому лаланду голову задурила, что говорить, неровно дышала мамзель к звездочетам, так значит, едва заиграли элизе, туман исчез, и ночь получилась такая лунная, словно шопеновский си-минорный нахтштюк, опус, если не ошибаюсь, двадцать какой-то, и кончено: нас обнаружили и: шрапнелью, шрапнелью, причем беспощадно, бесцеремонно, вы помните, старина фагот, нашу нелепую гибель

74

йаволь, капитан, только что есть нелепость в сравнении с музыкантской бравостью, каковую мы несомненно явили, мы все, начиная с вас и отсчитывая от той минуты, когда, гарцуя перед штабной палаткой, вы задушевно воззвали к нам: шестикрылые, порысили с богом, и первый же порысили, трубя

75

и, трубя, мы порысили вослед, мы рысили и мелодировали во имя отчизны, за более благородные времена и изящные нравы, и все это оказалось настолько доблестно, что, пожалуй, почти не жаль, что и вас, и нас паче всякого чаяния эдак изрешетило

76

увы, господа, смерть на линии иногда неприглядна, но я обязан напомнить, что войны наши, что б там ни бубнили штафирки от бухгалтерии, истинно справедливы, а главное, обустроены столь гуманно, что, пав, мы, как словно бы некие фениксы, возрождаемся к вита нуова, для новых битв

77

к примеру, после этого казуса со шрапнелью мне сызнова снился тот несуразный сон, и, ища убежать уныния, я поспешно очнулся, стремительно оценил обстановку и тут же отдал приказ: с якорей сниматься, курс — внешний рейд, галион неприятеля к абордажу принудить

78

однако едва мы оставили гавань, канальи открыли шквальный огонь, и разрывом снаряда нам сразу снесло капитанский мостик, а лично меня, капитана отнюдь не третьего ранга, а если без лишней скромности, то к тому моменту давно уже никакого не капитана, а самого настоящего адмирала, меня подкинуло в птичью высь и всего при этом не то чтобы расчленило: меня разъяло на мелкие дребезги, на микробы, точней, не всего, а по большей части, всего за вычетом головы: та, я видел это каким-то сторонним зрением, та, дико моргая и морщась, верно, от боли, та покатилась по полубаку и выпала, бедолага, за борт: ну не конфуз ли

79

и снова мне то видение: будто вдова моя, моя муха-мухер, крылья в мерзкую крапину, все на стеклах того ли отдела пособий то сарабанду, то тарантеллу танцует, а что ж арифметик, а арифметику хоть бы что, ибо что ему, в сущности, если начистоту: счеты — в руки, и вот уже это не счеты, а род маракас, и асса, слышится, асса, ай-да-нэ-нэ, потому что, как точно подмечено где-то у лаперуза, морские цыганы, которых иные народы в запальчивости зовут флибустьерами и арифметиками фортуны, народ плясовой да ласковый, да сердечный, и бубны сердца их суть, чистые бубны, когда не червы