Где я?

— Слышь, умник, поясни, — не выдержал Ломов. — Увидел что ли стромбо… Стёмбо… Странго…

— Странгуляционная борозда, — подсказал Денис. — Её видеть никак не могу. Он же в шлеме. Мембрана мешает.

— Что тогда?

— Цианоз кожных покровов. Губы, веки посинели. Кожа тоже, но не так отчётливо.

— Ты можешь сказать, кто это сделал и как?

— Нет. Я тебя разочаровал?

— Надоела мистика. Хочется чего-то конкретного. Материального.

— Куда уж конкретнее! — не выдержал Денис, переходя на крик. — Просто кто-то перекрыл ему кислород. Как, не знаю, но он задохнулся. А дальше включай воображение! Петлю накинуть на шею невозможно — Петрос в скафандре. Если бы он наткнулся на ёмкость с углекислым газом, то я бы лежал сейчас рядом. Газ тяжелее воздуха. Он скопился бы на дне. Там, где сейчас стою.

— Поцелуй смерти, — вмешалась в диалог Забелина. — Не тот, что в «Крёстном отце», и не эффект блаженства после инфаркта, а из более древних мифов. Жертву целовали, зажимая рот и нос. Человек умирал.

— Отлично! — взревел Ломов. — Опять из этого «Сталкера». Ещё раз услышу про эту ересь, лично нос сломаю.

— «Сталкер» здесь ни при чём, — невозмутимо продолжила Забелина, даже не думая оправдываться. — Это из легенд сначала древнего Египта, а после истории распространились на всю Ойкумену. В средние века переняла Европа. Практиковалось как ритуальное убийство, с целью запугивания. Ну, типа, если ты враг существующего строя, то тебя показательно казнят, а если твою вину нельзя доказать, то ночью тебя посетит смерть и страстно поцелует. Кое на кого действовало отрезвляюще. Потом переняли бандиты, вымогатели и участники клановых разборок. Есть мнения, что подобным образом устранялись неугодные наследники престолов и знатных торговых семейств. Сейчас трудно отличить, где правда, а где отголоски древних страшилок. Я говорю это просто для информации, а не с целью убедить вас в чём-то.

— Хорошо, — сказал Ломов. — Информация принята. — Это всё равно ничего не объясняет, — возразил Черов, — Обследовав перевёрнутое тело, могу утверждать, что следов насилия по-прежнему не наблюдаю. Достоверно скажу одно: Петрос задохнулся не от контакта с землёй. Скафандр не позволяет плотному соприкосновению грунта и дыхательных путей. Вмятина на песке недостаточно глубокая, чтобы он задохнулся, если кто-то удерживал его лицом вниз. Уверен, что вскрытие подтвердит мои догадки. В носоглотке, горле и лёгких не обнаружится достаточное количество грунта, чтобы констатировать насильственную смерть. Поверьте, это как с утопленниками. Если в лёгких нет воды, то задушили до того, как сбросить в реку.

— У нас нет квалифицированного патологоанатома, — вздохнула Сафонова, — Я могу вскрыть труп, но мои выводы ничего не будут стоить. Придётся транспортировать тело на базу.

— Значит, положим в гигиенический пакет с вакуумным отсосом для транспортировки трупов, погрузим на телегу и повезём, — решил проблему Ломов.

— И много у вас этих пакетов? — с ужасом в голосе спросила Забелина.

— На всех хватит, — теряя терпение, рявкнул командир, — Они лёгкие и много места не занимают.

Кто-то ойкнул, кто-то обречённо вздохнул.

— Не нужно пугаться, — раздался успокаивающий голос Сафоновой, — Биоконтейнеры изначально предназначались не для нас. Начальство планировало доставить в бункер одного-двух аборигенов. Предполагалось, что нам удастся захватить кого-нибудь в плен или уговорить последовать добровольно в качестве послов для заключения договора о сотрудничестве. Мешки на самый крайний случай. Возможно, что местная раса крайне агрессивная и, увидев нас, вступит в бой. Давайте не разгонять сейчас панику. Держите в руках свои эмоции.

Черов, обвязывая тело Петроса верёвкой, представлял, каких усилий стоит Марии сохранять порядок в лагере. Скорее всего, все крайне напуганы, а собранные в одном замкнутом пространстве имеют шанс вспылить и устроить что-то вроде микробунта, то ли защищая себя, то ли опасаясь насилия от разведчиков в будущем. Человеческий, а тем более русский бунт непредсказуем.

Поэтому предпринял отвлекающий манёвр, не раз испытанный им на практике. Сбить с толку, чтобы испуганный человек перестал концентрироваться на своих страхах.

— Слышь, Пешня, а почему у призора позывной Якобинец? Он что, француз и приверженец радикальной демократии?

— Откуда мне знать? — недовольно фыркнул Ломов, — Он из СОБРа, поэтому свой позывной имел изначально. Мы придумывали оперативные клички только гражданским. Вероника, кстати, вольнонаёмная, поэтому за ней закрепили название должности.

Черов, обвязав Петроса подмышками, дёрнул трос и скомандовал Танку начинать подъём тела, помогая толкать груз за ноги. Взаимными усилиями труп извлекли из ямы и уложили на утоптанном песке. Следом сержант помог выбраться Черову.

— Его имя Марат, — ни к кому не обращаясь, сказал сержант призоров.

Денис, успевший забыть о своём вопросе, удивлённо глянул на здоровяка. Потом сообразил, о ком речь, и пожал плечами.

— И что такого?

— Ничего, — равнодушно ответствовал Танк.

Судя по тембру, он совершенно не испытывал напряжения от проделанной работы, хотя сам Денис сбил ритм и говорил с одышкой.

— Его отец историк. Занимался изучением европейских культур и, в частности, событий перехода Франции от монархий к республиканским формам правления. Марат нам все уши прожужжал о своём отце. Почитал и гордился им. Говорил, что имя дали в честь французского революционера.

— А чего в силовики пошёл, а не по стопам отца?

— Марат старший в семье, — объяснил сержант.

— Понятно, — кивнул Денис. — Район, где жила семья, был неблагополучный, и он взял на себя ответственность защищать младших. Так? Достойный сын своих родителей.

— Примерно так, — подтвердил сержант. — Отсюда и оперативный позывной.

Неизвестно, прислушивались ли сидящие в схроне к разговору, но всхлипы и ойканья прекратились. Испуганные люди всегда ловят звуки, доносящиеся извне, стараясь определить степень угрозы. Если вместо пугающего шороха и сопения доносится спокойная беседа на отвлечённые темы, это зачастую снимает напряжение, и люди успокаиваются.

Черов и Танк мирно беседовали, Ломов, внимательно оглядывающий окружающие яму развалины, кажется, вообще не дышал. Петрос… Ну, с ним и так всё ясно.

— Наши действия? — спросил Черов, разглядывая тело минералога.

— Осмотр закончил?

— Так точно, — заверил бывший оперуполномоченный. — Следов насильственных действий не обнаружил. Отметины, оставленные Якобинцем на краю ямы, указывают на его невмешательство в процесс удушения Петроса. Он вообще никак не реагировал. Спокойно сидел, свесив ноги… Из чего делаю вывод, что нападению они подверглись одновременно. Учёный умер, получив, скажем, ментальный удар по психике, а призор только впал в ступор и повредился рассудком. Других объяснений не вижу. Автомат он не хватал, сигнала тревоги не подавал. Если бы Петрос просто упал или потерял сознание, Якобинец обязан был по инструкции подать сигнал. От него никакой реакции не последовало, значит, что-то или кто-то воздействовал на них одновременно.

— Ментальный удар — это как? — потребовал разъяснений Ломов. — Забыл, как дышать, и помер от склероза? — Не утрируй, командир, — обиженно сказал Черов, — Дыхательный процесс зависит не от навыков и инстинктов, а от команд, поступающих от мозга. Он отключается, и все процессы жизнеобеспечения останавливаются. По Якобинцу он пришёлся по касательной, отчего парень просто лишился рассудка. Ты же был несколько раз ранен и должен знать, что на поле боя более действенны не обезболивающие, мешающие управлять повреждёнными участками тела, а точечное ментальное воздействие. Отключаются рецепторы, передающие в мозг болевые импульсы, и человек просто не замечает ранение.