Генерал Раевский

— Откуда вам это известно? — возразил Шварценберг.

— От местных жителей. Да и ходившие в разведку дозоры о том донесли.

— Наступая в междуречье, мы создадим угрозу Наполеону тем, что можем выйти в его тыл. А там мосты. Если мы овладеем ими, то отрежем неприятелю путь отхода, — не сдавался австрийским фельдмаршал.

— Когда имеешь дело с Бонапартом, нужно быть трижды осмотрительным, — невозмутимо отвечал Барклай. — Прежде чем мы достигнем мостов, ударная группа неприятеля прорвёт наш ослабленный центр. Нет, я решительно против вашего плана.

Барклаю были известны не столь высокие достоинства Шварценберга, которому он был вынужден подчиняться. И ещё ему вспомнился совет французского маршала Моро, перешедшего на сторону союзников и бывшего советником в главной квартире. В одной из бесед с Барклаем он поучал: «В сражении французскую армию одолеть можно, но при том условии, если нападёте на те войска, где нет поблизости Наполеона. Избегайте наступать против той части армии, где сам Наполеон, нападайте на его маршалов!»

Возникший между Шварценбергом и Барклаем спор привлёк внимание императора Александра. Выслушав доводы военачальников, он сказал:

— Полагаю, что доводы Михаила Богдановича убедительны.

— Я с этим не согласен, — заявил Шварценберг. — Я являюсь здесь главнокомандующим!

— Делайте с австрийской армией, что хотите. Что же касается русских войск, то они будут находиться там, где предлагает русский генерал, — проявил твёрдость император, и австрийцу пришлось согласиться.

К утру 4 октября союзные войска заняли исходное для наступления положение. В главную группу войск Богемской армии вошли четыре русских и два союзных корпуса. Русскими соединениями командовали генералы Витгенштейн, Палён и Раевский. На фланге этой группировки, которой командовал Барклай, находились казачьи войска.

В десятом часу утра прогремел орудийный выстрел, и Барклай двинул войска на французские позиции.

С небольшой высоты генерал Раевский видел аккуратные дома селения Гессы. Холодно поблескивали пруды, виднелись многочисленные колонны русских войск, направлявшихся в сторону Лейпцига. За колоннами заняли огневые позиции артиллерийские батареи. Над орудиями часто вспыхивали пухлые облачка и наблюдались ответные взрывы французских ядер.

По другую сторону Лейпцига тоже шло невидимое отсюда сражение: там наступала Силезская армия, возглавляемая фельдмаршалом Блюхером. Против неё действовал французский корпус маршала Нея.

На высоте, где находился наблюдательный пункт союзного командования, расположились русские, австрийские, прусские и шведские генералы. Здесь же были и императоры. Шварценберг добровольно уступил Барклаю главную роль в руководстве сражением.

Наполеон двинул в контрнаступление свои корпуса. Для развития успеха он сосредоточил всю кавалерию. Вручая её под начало Мюрата, он сказал:

— Вам нужно захватить селение Гессы. Похоже, там, на высотах, находятся владыки неприятельских держав. Когда вы туда прорвётесь и завершите дело, я прикажу всем церквям бить в вашу честь в колокола.

Сотни французских орудий ударили с новой силой, расчищая путь для кавалерии Мюрата. На русские войска обрушились более десяти тысяч всадников. Атака была столь решительной, что передовые части не смогли устоять, они были смяты, сокрушены. Стоявшие в первой линии тридцать орудий оказались в руках врага, а их прислуга была изрублена.

Французская кавалерия неслась вперёд, уничтожая всё живое. Бросившаяся навстречу русская кавалерийская дивизия и казачьи полки не сумели остановить её. Она рвалась к селению Гессы и находившейся за ним высоте, и, казалось, не было силы, которая смогла бы её сдержать.

— Стоять насмерть! Не отступать! — приказал солдатам герой Бородинского сражения генерал Неверовский.

Вырвав из рук умирающего солдата ружьё, он встал в первый ряд воюющих.

Как отважно ни дрались солдаты, однако им пришлось отступить. Иссечённого осколками гранат генерала Неверовского с поля боя вынесли на руках. Через несколько дней он скончался от ран.

Наблюдавший за сражением Барклай понял, что только артиллерией можно сдержать этот бешеный поток кавалерии.

— Выдвинуть все орудия! — приказал он артиллерийскому начальнику генералу Сухозанету.

Но тот ещё раньше по собственной инициативе велел выкатить орудия на угрожаемое направление. Все 112 пушек.

Удар картечью смял конников первой линии, заставил их сдержать бег и повернуть назад. В рядах французов произошло замешательство, нарушился боевой порядок. В этот миг на неприятельский фланг обрушились казаки. Удар этой горстки храбрецов вынудил врага отступить, вырвал из его рук близкую победу.

Пытаясь добиться решительного успеха, Наполеон в течение ночи на 7 октября стянул к Лейпцигу значительные силы. Против русской армии Барклая на фронте около шестнадцати вёрст он сосредоточил почти 150 тысяч человек и 630 орудий. Главный удар был нацелен на гренадерский корпус генерала Раевского и дивизию генерала Неверовского.

— Позицию держать любой ценой! Ни шагу назад! — приказал Раевскому и Неверовскому генерал Барклай-де-Толли.

Он знал мужество, и воинское мастерство этих военачальников. Под Смоленском они одержали победу над превосходящими силами французской армии; такую же стойкость и геройство проявили их подчинённые в битве у Бородина. Теперь им предстояло выдержать ещё один удар наполеоновской армии в грандиозной битве народов.

Силы были неравны. Находившиеся на боевой линии корпуса генералов Витгенштейна, Вюртенберга и Палена отступили. Ожесточённый бой вели солдаты-егеря Неверовского на занимаемых ими позициях. Тяжело раненный, генерал находился в боевой цепи.

Ожесточённые схватки кипели неподалёку от наблюдательного пункта генерала Раевского. Рядом с ним был его адъютант, офицер Батюшков, который позже так описал этот момент:

«Под Лейпцигом мы бились у красного дома. Направо, налево — всё было опрокинуто. Одни гренадеры стояли грудью. Раевский стоял в цепи мрачен, безмолвен. Дело шло не весьма хорошо. Я видел неудовольствие на лице его, беспокойства нималого. В опасности он истинный герой, он прелестен. Французы усиливались, мы слабели, но ни шагу вперёд, ни шагу назад. Минута ужасная. Я заметил изменение в лице генерала и подумал: «Видно, дело идёт дурно». Он, оборотясь ко мне, сказал очень тихо, так, что я едва услышал: «Батюшков, посмотри, что у меня», взял меня за руку (мы были верхами) и руку положил себе под плащ, потом под мундир. Второпях я не мог догадаться, чего он хочет. Наконец и свою руку, освободя от поводов, положил за пазуху, вынул её и очень хладнокровно поглядел на капли крови. Я охнул, побледнел. Он сказал мне довольно сухо: «Молчи!» Ещё минута, ещё другая, пули летали беспрестанно; наконец Раевский, наклоняясь ко мне, прошептал: «Отъедем несколько шагов: я ранен жестоко...» Кровь меня пугала, ибо место было важно; я сказал это на ухо хирургу. «Ничего, ничего, — отвечал Раевский, который, несмотря на свою глухоту, вслушался в разговор наш и потом, оборотясь ко мне, сказал: — Чего бояться, господин поэт...» Изодранная его рубашка, ручьи крови, лекарь, перевязывающий рану, офицеры, которые суетились вокруг тяжко раненного генерала, лучшего, может быть, из всей армии...»

Раевский получил рану с раздроблением кости. Ранение надолго оторвало его от армии.

Четырёхдневное сражение у Лейпцига завершилось победой союзных войск. У французов были убиты маршал Понятовский, четыре дивизионных и четыре бригадных генерала, двадцать тысяч офицеров и нижних чинов. В плен попали король Саксонский, принц Дармштадтский, два корпусных начальника, двадцать дивизионных и бригадных генералов, до сорока тысяч солдат и офицеров. Разгром наполеоновской армии привёл к освобождению Германии и Голландии, к распаду Рейнского союза, объединявшего под протекторатом Наполеона тридцать шесть германских государств.