Генерал Раевский

Первыми бросились в атаку полки генерала Раевского — на укреплённые позиции на Роменвильских высотах, где оборонялись наиболее сильные части маршала Мармона. Бой носил упорный характер. Каждое строение, узел дорог, парк стоили значительных потерь. Только к полудню оборона на высотах пала.

Наступление войск Силезской армии тоже было нелёгким, и любой успех давался с трудом. По случайному недоразумению войска Блюхера опоздали с атакой, и корпус Раевского наступал, обстреливаемый мощным огнём с флангов. Солдаты знаменитого военачальника действовали по-суворовски. Преодолевая огонь вражеской артиллерии, они решительно сближались с засевшим в окопах и укрытиях противником, в рукопашной схватке ломали его упорство, вынуждая к бегству.

Корпусу Раевского выпала львиная доля успеха. Соединение взяло в плен более трёх тысяч французских солдат. Из 125 неприятельских орудий более половины было захвачено солдатами Раевского. Под их ударами остатки французских войск торопливо отступали из столицы.

К вечеру бой стих. Париж пал.

Часть шестая ИСХОД

Раевский и Пушкин

авершение пребывания за границей было для генерала Раевского успешным. Командуя корпусом, он удостоился высочайшего благоволения Александра Первого за проведённый под Парижем смотр русским войскам. Там же император обронил, чтобы он собирался в скором времени на службу в России.

Вскоре Раевскому приказали сдать командование в Парижском гарнизоне генералу Воронцову, а самому ехать в Петербург. «Вроде бы назначаетесь командовать 3-м корпусом», — сообщили ему доверительно.

Своего преемника, генерал-лейтенанта Воронцова, Николай Николаевич знал ещё с давней поры — со встречи императоров в Тильзите в 1807 году. Тогда Воронцов командовал батальоном в гвардейском Преображенском полку, был подполковником. Ему приказали нести службу караула при Наполеоне.

— Охранять врага России? — вскипел он. — Не желаю! Передайте, что я болен и нести службу не могу.

Будучи сыном посла, он провёл детство в Англии, где получил достойное образование и воспитание. На всю жизнь в нём сохранилась свойственная англичанам чопорность.

При всех недостатках графа Воронцова называли человеком чести и долга. Когда его, раненного при Бородине, привезли в московский дом и он узнал, что из его родового имения прибыли подводы за имуществом, он распорядился погрузить на них раненых. Вместе с ним в его родовое имение Андреевское отбыли пятьдесят офицеров и триста раненых солдат.

А позже, в 1815 году, когда его корпус уходил из Франции в Россию, он оплатил из своих средств долги офицеров местному населению. Сумма оказалась немалой, почти полтора миллиона рублей. «Честь российского воина дороже любых денег!» — заявил он.

Необыкновенный по складу характера человек, Воронцов имел и необыкновенную жену, Елизавету Ксаверьевну Браницкую, приятную, умную женщину необычайной красоты.

Первая их встреча состоялась в Париже, на помолвке с дочерью графа Кочубея Натальей. Но там, увидев её дальнюю родственницу, Елизавету Браницкую, Воронцов влюбился в неё с первого взгляда.

Его отец пришёл в неистовство: «Как такое может быть! Это недопустимо! Тебе уже тридцать семь, а ей только двадцать». Но, рассмотрев портрет новой избранницы, не стал возражать, даже более: одобрил выбор сына.

Генерал Раевский вскоре распрощался с Воронцовыми, остававшимися во Франции, пожелав им успеха и скорейшего возвращения. Он прибыл в Петербург в феврале 1816 года. Там ему предложили в командование 3-й корпус.

— Я прошёл всю Отечественную войну с седьмым корпусом, и просил бы ныне вручить его мне, — сказал он.

— Вашу просьбу доложим императору, — ответили ему.

Возражений не последовало.

Вскоре Николай Николаевич переехал в Киев, вблизи которого дислоцировались дивизии корпуса.

В мае 1820 года он почувствовал недомогание, и в Петербурге ему разрешили отпуск для лечения на Кавказских Минеральных Водах и в Крыму.

На юг с Николаем Николаевичем из Петербурга выехал и его младший сын Николай — ротмистр лейб-гвардии гусарского полка, стоявшего в Царском Селе, врач генерал Рудыковский и две младшие дочери — четырнадцатилетняя Мария и девочка-подросток Софья. При детях находились гувернантка мисс Мятен и её компаньонка Анна Ивановна — крестница генерала, по национальности татарка.

Ехали в двух каретах, в одной из которых находился Раевский-старший с военным доктором. Минуя Москву, кареты держали путь на Екатеринослав, где генералу надо было дать последние указания своим помощникам.

В городе должен был встретиться со своим добрым приятелем поэтом Пушкиным и Николай Раевский-младший.

Он нашёл Пушкина в жалкой еврейской лачуге в предместье города. Небритый, бледный, худой, Пушкин в припадке малярии лежал на дощатой скамье. На Николая он произвёл удручающее впечатление.

Оказывается, по прибытии поэта в город выдался жаркий день, и он неосмотрительно решил выкупаться в Днепре.

Николаю не стоило труда уговорить отца взять с собой на Кавказ больного Пушкина. Николай Николаевич тут же написал ведавшему колониальными делами Новороссийского края генералу Инзову записку с просьбой не возражать против отъезда поэта Пушкина с ним на юг. Возражения, конечно, не последовало.

28 мая 1820 года две кареты и пароконная коляска с больным Пушкиным и его другом Николаем Раевским отправились в неблизкий путь. Впереди был Кавказ с Эльбрусом, Казбеком, сказочным пятигорьем.

На Кавказских Минеральных Водах, в Пятигорске, Раевские и Пушкин провели два месяца — с 5 июня до 5 августа, а затем выехали в Крым, где у родственника Раевского генерала Бороздина было имение. Путь их лежал по Кубани, потом из Тамани в Керчь, оттуда до Феодосии, а затем морем. Дом Бороздиных оказался недостроенным, и они поселились в Гурзуфе, в доме, принадлежавшем генералу Ришелье. Здесь Раевских ожидали жена Николая Николаевича и две его дочери — Екатерина и Елена. Пушкин прожил в Гурзуфе с 18 августа по 5 сентября.