Генезис

Нож стучал по разделочной доске, и опять пришли мысли о тратах на модернизацию доспеха. Может, отложить пока? Попробовать заработать наёмными контрактами и возможными трофеями? С другой стороны, страховку на меня никто не оформит, а значит весь ремонт за свой счёт. Я много не выручу на копеечных контрактах, к тому же, и те можно получить, лишь вписавшись в команду Сяо. А они не собираются работать в ближайшие месяцы, пока Янлинь не родит, да и потом время на восстановление необходимо.

Может, занять денег? Но на сколько? Я не заработаю их сразу после модернизации, но и тогда страховка актуальна.

Думаю, стоит остановиться на чемпионате и не пытаться придумать что-то ещё. Призовые там увеличиваются ближе к финалу, и победитель в сумме уносит почти два миллиона. Из которых миллион главный приз. Плюс рекламные контракты. Если Егорова выбьют в полуфинале, но он себя хорошо покажет, деньги всё равно неплохие будут. Так что как ни хочется приступить к модернизации, горячку пороть не буду, сосредоточусь на «Скифе».

По кухне, тем временем, потекли ароматы поджарки, смешиваясь с запахом варёного мяса. Я уже собирался совмещать всё в одной кастрюле, когда сигнал охранной системы заставил меня остановиться. Однако, он быстро изменился на знакомую попсовую мелодию, и я расслабился, продолжая готовку.

Вошедшая в мастерскую Алиса нашла меня, ориентируясь на запах, о чём и оповестила, демонстративно принюхавшись:

— Вкусно пахнет, пацан!

— И тебе здравствовать, грудастая, — хмыкнул я в ответ, закидывая в бульон картошку.

— Поздравляю с победой, мелкий! — торжественно произнесла она, скрестив руки под грудью.

Я отмахнулся половником, которым перемешивал суп.

— Нам повезло, что СИБ решила помочь. Что слышно, преступный мир кипит?

— Да какой там преступный мир, Гор, — презрительно фыркнула брюнетка. — Банда замшелых стариков, пытающихся наехать на женщин и детей Адеми. Позорище!

Я усмехнулся и решил поддеть юную наследницу мафиозной семьи:

— А как ты хотела, чтобы оно выглядело? Перестрелки на улицах, посланные киллеры и десятки трупов?

— Что-то на вашем, отмороженном. Ничего не понимаю, — лукаво прищурилась девушка.

— Конечно-конечно. Но мы живём не в Эпоху Войн, ты лучше меня понимаешь, что так дела не делаются.

Она с иронией протянула:

— У тебя только так и случается. Удивительно, почему…

— Вероятно, я не вовремя родившийся реликт старого мира, — улыбнулся, уменьшая огонь на плите и отставляя блюдо медленно доходить.

— Реликт, да? — задумчиво накрутила она локон волос на палец. — А хорошее прозвище, тебе подходит.

Я отложил половник и поднял, защищаясь, перед собой руки:

— Свят-свят! Мне прозвище не нужно, особенно в ваших кругах!

— Ты желаешь другого прозвища? Ну так парни у нас простые, станешь каким-нибудь «Пилочуваком». Хочешь? А так немного таинственности и даже некоторой учёности. Отличное погоняло, цени!

Мягко улыбнувшись покачал головой, а потом, посерьёзнев, сказал:

— Ты так говоришь, как будто я собираюсь постоянно работать с вашей стороной мира. Алиса, если думаешь, что наркотики или, тем паче, модификации — то, с чем я смирюсь, как просто с «источником дохода»… То я тебя уверяю — нет. А за инъекции морфа людям и вовсе оторву тебе голову.

— С чего вдруг такая правильность, Святогор? — сморщилась девушка. — Ты же кровью залит с головы до пят. Или думаешь, что лучше убивать, чем продавать вещи, которые люди ищут сами? Особенно модификации. Ведь не честно же, люди могут жить вечно! Так зачем мы должны стареть и умирать? Какой в этом высший смысл? Когда твоя родня будет лежать на смертном одре, всё равно будешь говорить про закон?

Она распалялась с каждым словом, явно говоря от души, выплёскивая то, чему её научили старшие, и то, что считает своими мыслями. Но я оскалился и выплюнул слова:

— Нахер закон! «Возвышенные» поздних стадий — не люди. Получаются машины, не рождённые машинами изначально. Если искусственные интеллекты контролировались своим собственным братством и не имеют необычных устремлений, то изменённые лишь ИИ, одолеваемые человеческими страстями.

— И что в том плохого? Любовь, привязанность и доброта выстраивают наше общество и без всяких законов! Так зачем ограничивать людей в их выражении?!

Я выдохнул, постаравшись загнать обратно память об огне и боли, пережитой маленьким Святогором. И держа ровный тон, заметил:

— Ты хорошо учила историю? Не помнишь, что человечество пережило две войны с такими вот собственными «возвышенными» и чего они стоили?

Она презрительно отмахнулась:

— Так оно было ещё в старую эпоху, среди примитивов. Ты думаешь, люди, у которых чип в голове за них, по сути, думал, были способны принимать взвешенные решения? Мы совсем не такие!

Я поднял бровь:

— То есть катастрофа одиннадцать лет назад случайность? Как и восемнадцатью, и тридцатью годами ранее? Не потому что очередной мудак решил, что ему больше не хочется прятаться и надо стать богом, попутно убив десяток тысяч человек?

Она упёрто вскинула подбородок:

— Это единицы. А сколько тихо живут, никому не мешая? Или ты не согласен с тем, что из тысячи человек, по закону больших чисел, один окажется психопатом? Ради незначительного меньшинства не давать нормально жить остальным? Что за бред? Будь наше общество не таким дряхлым, способным к свершениям, мы бы смогли построить другой мир, где никому не нужно умирать!

— История говорит о другом. И, примитивы, как ты говоришь, были не глупее тебя и меня. Однако — не смогли. Люди пресыщаются с годами, нужны всё большие раздражители для получения таких же эмоций, как в юности. Модификанты проходят такой путь в десятки раз быстрее. На выходе получается моральный урод, не желающий ничего, а то, что способно вызвать хоть проблеск его интереса — обычно какие-нибудь зверства.

— Опять ты с этими тупыми шаблонами от власти, желающей контролировать немощное стадо! — фыркнула брюнетка. — Повзрослей, думай своим умом!

Я не смог не усмехнутся. Иногда, глядя на её выдающиеся достоинства, забываю, что Алиса, по сути, ещё подросток, и ей кажется, что она сможет переделать мир и людей, и знает, как правильно. Можно надавить на жалость и эмоции моим личным опытом, но, думаю, и такое ничего в её голове не изменит. Раздражённо поджал на мгновение губы и поинтересовался:

— Останешься на обед, революционерка? Должно получиться вкусно.

Она, остановленная в середине праведного спича, вскинула на меня горящие возмущением глазищи, но, втянув полный ароматов воздух кухни, милостиво буркнула: