Гений

— Все хорошо?

— Отнюдь! — возразил профессор, — Все очень и очень плохо. Герой отучается стараться, все ему и так дается. Так что, получается не герой, а разгильдяй, без малейших стимулов к самосовершенствованию или рефлексов бойца. Идеи?

— Ну, может наоборот, не давать ему все сразу?

— Мысль правильная, — кивнул профессор, — Но тоже не без проблем. Если не давать все сразу, а так, середина-наполовину, то и получается середнячок. Крепкий такой, устойчивый середнячок. Что самое ужасное, привыкший к этой роли, и таковым себя и считающий. Так уже вообще получается полный и безнадежный тупик. Мысли?

— Ну, если героические возможности демотивируют, а средние вообще заводят в тупик, то остается только одно — ограниченные возможности. Нет?

— Вот именно! — одобрил профессор, — Чтобы быть точным, героические способности сами по себе не демотивируют. Просто в нормальной жизни для них не хватает задач, чтобы решать, проблем, препятствий. А создавать их герою искусственно — замучаешься, просто слишком много возни. А так, конечно, можно дать ребенку полубожественные возможности, а потом гнать его лет этак с пяти на грани выживания. Работает, еще как. Про Геркулеса слыхал? В смысле не кашу, а героя? Результат получается — терминатор усрется от зависти. Но очень утомительно. Да и что дальше с этим выживальщиком делать, непонятно. У него ж на таком экстриме рефлекс один — чуть что, в зубы, ушел живым — скажи спасибо, социальных навыков — ноль. Ну, а голова — чтоб в нее есть. Так вот, я уже некоторое время исследую немного другой подход. Ты еще слушаешь?

— Конечно, профессор, — кивнул головой я.

— Смотри сам, — продолжил он, — система уравнений-то простейшая — с двумя переменными: возможности и вызов внешней среды. Да, дифференциальная система, но простая и хорошо известная. Вызовы внешней среды должны превышать чуть-чуть возможности, тогда будет развитие. Можно и не чуть-чуть, главное — чтоб не убивало, как справедливо заметил Ницше. Главное — чтоб герой постоянно пытался через свою голову перепрыгнуть, и получится устойчивое развитие. Пока понятно?

— Понятно, — согласился я, — То есть в идеале нужно перед героем морковку перед носом держать, чтобы он постоянно двигался, правильно?

— Ну, скорее репей под хвостом, — поправил профессор, — но и позитивные стимулы тоже важны — без них развитие тоже останавливается. Слышал про это исследование с кошками?

— Может быть… не знаю… это вы о чем? — дипломатично откликнулся я.

— Ну, как, кошки они очень неглупые животные. Даром что ли рядом с человеком столько веков сосуществуют. Так вот, в экспериментах кошкам давали задачи. Если давали вперемешку — сложные и простые, так чтобы котята могли удовольствие от успеха почуствовать, то они оказывались не глупее обезьян, а если только сложные и почти невыполнимые — то они просто отказывались их решать дальше. Так и с героями — им обязательно надо давать время от времени до морковки дотягиваться, иначе не работает.

— Понял, — еще раз кивнул я, — Так, а в чем задача-то? Тема?

— А! — профессор, явно увлеченный темой, поднял вверх указательный палец, — Вот тут-то и тема. Представь, создал ты героя от рождения слабеньким, невысоким, так чтоб последним на линейке на уроке физкультуры, словом «гик», «ботаник», и вообще, почти очкарик. Вот он и будет напрягаться и прыгать выше головы. С его естественными физическими данными, жизнь — это уже вызов, препятствие. А потом, как он сформировался уже борцом, привыкшим преодолевать препятствия, тут убери все его ограничения, и что выйдет?

— Не знаю, — честно сознался я, — Что угодно может выйти.

— В принципе, ты прав, — согласился профессор, — Надежда была, что они как самолет на авианосце себя поведут. Знаешь, на авианосцах палуба короткая, так что самолеты перед взлетом специальными тросами удерживают. Пока двигатель нужную тягу не разовьет. А потом отпускают — и они тут же взлетают с очень короткой полосы. Вот и тут, та же надежда была, что они научившись бороться и получив полноценные возможности, тут же ухнут в занебесные высоты. Но пока не получается. Я тут виртуальные эксперименты проводил, и таких вот ограниченных в виртуальных мирах пробовал с практически неограниченными возможностями. Результаты, и правда, не очень.

— В смысле?

— Я их на пробу во сне погружал в виртуальную реальность. Каждый в виртуале достигал невероятных высот, вот только в реале — последствия нулевые. Проснувшись они продолжали жить, как привыкли. Ну, разве что кучу фэнтези книжек написали. Конечно, может, если им в реале все эти возможности дать, они и тут промаху не дали бы — но увы, проверить пока не успел. Да и беспокойно. Уж очень беспардонно они со своими возможностями в виртуале обходились. Горы трупов — типичная картина, и вообще, грабеж прошлого, разрушение мира, бандитизм, разбой — это лишь неполный список, как они в виртуале отличились. Типичный способ решения проблемы — раскопать какой древний артефакт и жахнуть им со всей дури. Последствия — артефакт уже больше никто не найдет, возможность навсегда утеряна, в том числе и для тех, кто мог бы его не по дури использовать, а разобраться и чему-то научиться, ну, и некоторое количество трупов злодеев, причем, необязательно злодеев. Второе, конечно, не так важно, но и в реал пускать не хочется. Так что, пока все эти эксперименты в виртуале проходили.

— И в чем моя тема?

— А вот найди условия, когда это работать будет, — ответил профессор, — Идея ведь явно хорошая, но куча граничных условий. Слишком слабый — значит, слишком обиженный. Не умеет удар сдерживать; бьет, не задумываясь, если уверен; жесток, потому что не верит, что может кому-то навредить; невинные страдают. А слишком сильный — ему и так хорошо, никуда не стремится, так тоже плохо. Про середнячков уже говорили, вообще пустое дело. А найти бы баланс, когда слабость поначалу всю жизнь вперед гонит, и не озверел, не стал убийцей бесчувственным, это непросто. Нужно какого-то такого слабака вырастить, чтобы душу не потерял, и драться не отучился. Тогда ему и силу не страшно дать, и воспользоваться ею сумеет. Вот это сложно.

— Профессор, а граничные условия тут вообще сходятся ли? — усомнился я, — А что если слабость, достаточная для мотивации, всегда предопределяет и жестокость?

— А вот это тебе и выяснять, ученик, — усмехнулся профессор, — Одно могу сказать — с богами работает отлично, на себя посмотри, или там, на Михаэля. А со смертными… со смертными и правда проблем много. Но если получится — подумай сам, сколько пользы будет. В общем, решай, если интересно. Захочешь заняться темой — дай знать, я тебе еще данных подкину для размышлений.

— Решать? — удивился я, — Ах, да, у меня же есть выбор, верно?

— Верно. А как иначе? — взаимно удивился профессор, — Забыл, что ли? У нас все сугубо добровольно. Как я тебя заставить могу, если тебе неинтересно? И вообще, забыл, что ли, первую обязанность бога? Жизнь должна быть интересной. С другой стороны, согласись, тема-то и правда очень даже интересная. Сам бы занялся, да других забот пока много. В общем, заинтересует — скажи!

С этими словами профессор заполнил пустые бокалы, и поднял свой. Я машинально взял другой бокал и молчаливо отсалютовал им.

— Слушай, а что у тебя по жизни происходит?

— В смысле?

— Ну, какие у тебя в жизни проблемы? Что ты хочешь решить? И не говори, что ты об этом не думал — все равно не поверю. Я таких идиотов в ученики не беру.

Я слегка поперхнулся от такой постановки вопроса, но собравшись ответил:

— А вы и помочь чем можете?

— Да как я помогу, если не знаю в чем? В общем, делись, ученик, как на исповеди. И не волнуйся так, иногда вслух озвучить свои проблемы — большая часть дела.