Генрих

Чудесный «РХ» поднял Хряка на ноги за двадцать секунд. Идти его поставили предпоследним. Замыкающим назначили Катану. Филиппинец, проходя мимо японца, оттолкнул его и злобно прошипел: «– Это всё из-за тебя, паршивый япошка! Вечно стоишь на дороге». Такеши шагнул назад, запнулся и чуть не повторил «подвиг» Хряка. Он нагнулся и вытащил из земли колышек от палатки. Внимательно его осмотрев, сунул в карман и отправился за группой.

К дому объекта подошли за полночь. Круглая башня была темна и равнодушна. Катана предпочёл бы дом угрожающего вида, спокойный и равнодушный враг – самый опасный. Японец пытался избавиться от растущего чувства тревоги. Их осталось всего четверо боеспособных, плюс инвалид на стимуляторе. Штурмовать дом с неизвестной планировкой, неизвестным количеством обороняющихся было самоубийством. Даже без учёта того, что, возможно, придётся противостоять шаману – в том, что это логово оммёдзи, Катана не сомневался.

Фудо с Черепом – лысым и тупым, но быстрым тайванцем, отправились к северной стороне. Череп пролез в окно цокольного этажа, а Фудо остался снаружи. Такеши и Тигр доставали тросы – их точка вход была на крыше. Бойцы оставили рюкзаки, взяли снаряжение в руки и посмотрели на Хряка. Филиппинец оставался наблюдать с южной стороны. Потрогав повязку на глазу, он прошипел в спину Катане: – Чтоб ты там сдох, тварь! Японец повернулся, посмотрел на перевязанный глаз и, усмехнувшись, проронил: – Ты тут смотри в оба!

На крыше стояла маленькая будка – примерно метр по всем сторонам, с двумя дверками. Катана обошёл её и наступил на брусок. Японец присел: примерно пять на пять в сечении и метра два длиной, сантиметрах в тридцати от края – сучок. Такеши вспомнил планширь на лодке дяди. В ухе зарычало голосом Тоши Тигра: – Катана, что там? Бывший рыбак быстро поднялся и скользнул к напарнику. Заглянул внутрь будки – вниз вела лестница с кривыми перекладинами, сделанными из корней. Лазутчики скользнули вниз. Наступив на перекладину, Такеши скорее почувствовал, чем услышал скрип. Хотя, наверняка – и то, и другое. Он замер. Застыл и Тоши.

По террасе индейского дома двигались две фигуры. Первая, двигалась уверенно и излучала мощь и агрессию. От второй веяло осторожностью и желанием быть в другом месте. Они подошли к дверям и уставились на них как турист на карту. Оба анализировали ситуацию в помещении – по инфракрасной картинке на стёклах шлемов: Большое светлое пятно качается метрах в двух от двери– скорее всего, хозяин-шаман на кресле. Маленькое пятно прямо у дверей – собака или другое животное. Тоши взял тазер вместо автомата – хозяина желательно оставить в живых, пока не найдут «ключ», и показал жестом: индеец – ему, Катане – пёс у дверей. Тигр резко распахнул дверь, сделал два шага вперёд и выстрелив в голову фигуры у окна, рухнул. Такеши уже выстрелил по месту, где лежало животное и по полу, весело звеня и рассыпая искры, заплясало ведро. Стрелы тазера ударили в чайник, и яркая дуга осветила комнатку. Катана увидел летящий в него томагавк. Топор летел грациозно и очень медленно. Японец начал вскидывать автомат, но руки двигались ещё медленнее, хоть и менее грациозно. Такеши успел разглядеть лезвие, длинное остриё на обухе и выстрелить. Время начало снова набирать ход. Одна из пуль, попав в топор, придала ему вращательной энергии, слегка изменив траекторию, и он врезался японцу в грудь. Острие скользнуло по колышку от палатки и, пробив графеновый костюм, вошло под ключицу, а вышло над ней. Катану подбросило, и он отлетел к перилам, по дороге где-то потеряв сознание.

Санька пробежал по мосточку и подошёл к машине. «Нива» выглядела автомобилем с достоинством – было в её облике что-то такое. Дверь была не заперта. Мотор завёлся и заурчал – на удивление – тихо. Бак полный. Но всё равно надо было про заправки спросить – турист снова пытался найти повод-лазейку, чтобы вернуться в дом. Он ругнулся про себя на себя: «– Хватит ныть! Дорога одна, как будет заправка – не проедешь. Если будет… А и не будет – люди по трассе ездят. Вроде. Да и наверняка в багажнике канистра есть – Генрих мужик хозяйственный.» Канистры оказалось две – по двадцать пять литров, завёрнуты и закреплены. Так же в багажнике были несколько резинок с крючками – от эспандера, топорик, кусок брезента. Саня задумчиво смотрел на всё это. «– Да что ж я, в конце концов – ни спасибо по-человечески не сказал, ни попрощался!». Он решительно повернулся и зашагал к хмурому дому.

Внутри было по тревоженному темно. Путешественник нащупал рукой перила, и тут раздался стук. Стучали в дверь, аккуратно, но убедительно. Сделав два шага, Санька на ощупь отодвинул занавеску с окошка, посмотрел и ничего не увидел – тьма царила на улице. Внезапно молния, в порыве революционного протеста, рассекла тёмное пространство и на пару секунд осветило готически-пасторальную картину: поляна с огромной, нахмуренной сосной, облака, струны дождика и фигура в плаще, с лицом женщины в тени капюшона. Руки автоматически распахнули дверь. Вопрос о психическом здоровье ещё готовился к обсуждению у него в голове, но Санька был абсолютно уверен, что девушки там не окажется.

– Генрих дома? – Женщина, судя по голосу была молода. Луна нашла тонкое место в баррикаде туч и из всех сил слала лучи света. Лица почти не видно, вроде симпатичная. А может и нафантазировал.

– Сейчас позову. – Санька закрыл дверь, постоял пару секунд и двинулся к лестнице на террасу. Вдруг остановился, бормотнул под нос «– Вот болван!», вернулся и открыл дверь. Молния черканула по небу и всё повторилось вновь: облака, сосна, дождь, поляна. Девушки не было. Он постоял немного, пожал плечами и закрыл дверь.

Наощупь, по стене дойдя до комнатки индейца, турист шагнул в проём. Нога за что-то зацепилась, потом ещё раз, звякнуло ведро. Прошёл мелкими шагами вдоль места, где должен быть матрас, ощупывая мрак руками – где-то здесь было кресло. Луна, вынырнула в маленькую полынью среди туч и комната, через узкую полоску вверху окна, наполнилась призрачным светом. Генрих сидел в кресле у окна. Санька метнулся к нему – «– Генрих!» .

На индейце было одеяло, закрывающее его от подбородка до коленей. Глаза закрыты, на одеяле огромное тёмное пятно, тёплое, мокрое. Мгла заволокла комнату. Сзади послышался шорох и какое-то бормотание. Вроде, английский. Санька, дезориентированный, стоял наклонившись к креслу. «Что с Генрихом? Почему темно?» Внезапно он вспомнил – на подоконнике лежали спички! Нашарив коробок рукой, он вынул спичку и занёс её над чиркашом.

Запястье Санькиной руки со спичкой крепко сжали, затем его потянуло вперёд и вкрадчиво-властный голос Генриха рубанул: «– Беги!». И снова – Санька ещё пытался что-то спросить у индейца, а ноги уже несли его к выходу. А руки прятали спички в карман. Спереди, из темноты, отчетливо послышалось «– He’s okey!».

Такеши сжал автомат.

Состояние улучшалось – а всего пол ампулы РХ. Ему удалось при ранении удержаться на грани, не проваливаясь в сумрак бессознательного, но и не контролируя явь. Он тренировал в себе эту способность, погружаясь в воспоминания от том, как он тонул. Как грёб, видел поверхность, совсем недалеко, но не мог всплыть. Но и не погружался. Катана маленькими мысленными гребками приближал себя к яви. Достать РХ и вколоть дозу было сложней всего. Точнее – половину дозы: Такеши не был уверен, что это настоящее лекарство. Он наблюдал за тем, как в комнату кто-то вошёл, а затем в шлеме заговорило. Шлем работал, но удар рукояткой томагавка произвёл на него неизгладимые повреждения – трещина, трескучая связь, а главное – потеря звуковой герметичности: всё было слышно снаружи. «– Катана, мы плохо тебя слышим и почти не видим картинку. Что происходит?». Японец секунду помолчал, затем коротко доложил: «Объект ликвидирован. Здесь ещё один человек… – он помолчал и зачем-то добавил – он – о’кей!». «-Не поняли, повторите, что со вторым объектом?». Такеши сжал зубы, глубоко вдохнул и произнёс – «Он – о’кей!».

Светлое пятно фигуры, склонившейся над шаманом, распрямилось. Такеши сжал автомат.

«-ВЫ УВЕРЕНЫ?!!» – голос с той стороны был взбудоражен и Катана непременно заметил бы это, если бы не его теперешние состояние и ситуация. – Да, абсолютно!

Фигура решительно двигалась на наёмника. Человек, сделал широкий шаг и ступил на большую, липкую лужу. Катана поднял автомат и нажал спуск. Бежавший поскользнулся, пролетел вперёд, под роем пуль. Крепкий армейский ботинок врезал по рукоятке томагавка, та – по шлему, шлем врезался в балясину и слетел с головы. Голова, отскочив, врезалась в ботинок, и японец снова погрузился в задумчивость, успев схватить мысль, что трещина в шлеме, начавшая самозатягиваться полимером, снова, с разочарованным вздохом, «расползлась».

Санька лежал и смотрел на предмет, прилетевший ему в руки: похоже на шлем от скафандра, но компактнее. Внутри светилось. Путешественник протиснул голову в шлем – почти подходит, только скулы сводит. На визоре была трещина, но картинка была сносная. Он поднялся. Внизу, возле спуска в подвал, стояла одинокая фигура. Саня был уверен, что она смотрит на него. И не ошибся: фигура подняла автомат и по стенам защёлкало. Турист, пригнувшись, рванул по террасе. Через несколько прыжков, упёрся в лестницу, ведущую на крышу. Перекладины из старых корней были гладкими и мокрыми – дверь будки на крыше была открыта и ветер накидал дождя от души. Пару раз соскользнув, оставляя липкие пятна, Санька выскочил на крышу. Осмотрелся и метнулся за будку. Оступился – внизу лежал брус. Турист глянул на будку и увидел светлое пятно, быстро поднимавшееся к выходу. Шлем «видел» сквозь доски! Беглец схватил брус и сразу лупанул через будку по голове, выныривающей из-за крыши надстройки. Примерно за полтора мгновения до интригующей встречи с пиломатериалом, голова нырнула назад, и орудие возмездия врезалось сучком в стальной уголок. Кусок сломавшегося бруса, описав дугу, настиг голову-беглянку присевшего человека. Наёмник взмахнул руками и, падая стремительным домкратом вниз, попытался перегруппироваться, оттолкнувшись ногой от лестницы. Соскользнув, нога попала носком под перекладину, в щиколотке хрустнуло. Тело выгнулось и, упав на голову, затихло. Санька, сжимая своё оружие, подкрался к лестнице с крыши. Сердце колотилось. Он быстро заглянул в проём и отпрянул. Снова заглянул. Тело внизу не шевелилось. Короткий шорох сзади и тихий лязг – совсем рядом. Санька быстро повернулся – никого. Подскочил к краю, осторожно выглянул – чуть слева, в полутора метрах от крыши, вверх двигалась фигура. Внизу, на земле – ещё одна. Турист посмотрел на бортик крыши – верёвка с крюком были в полуметре. Он подскочил, подцепил крюк и сбросил его вниз. Наёмник успел уцепиться двумя пальцами за край. Через секунду он уже закинул ногу и через мгновение – стоял на бортике, пригнувшись и достав оружие. Через второе мгновение ему в шлем прилетел всё тот же брусок, которым Санька маханул, как в последний раз. От дубины отлетел ещё один кусок. Тело наёмника отлетело от дома и ухнуло вниз, судя по звуку на какой-то куст. Снизу донёсся треск, а затем крики и стон. Показалось, что стонали двое. Турист тихонько выглянул: внизу вяло шевелилась большая фигура. Похоже, всё-таки, двое. Посмотрел на своё оружие – брусок, пять на пять, после последнего удара – чуть меньше метра длиной. Санька увидел пятна там, где держал палку руками. «Кровь.» – сомнений не было. Он быстро осмотрел себя. Вроде всё цело, только сердце молотит как молот паровой. «– Чужая? Но бил то, по шлемам…». Снова осмотрел руки – почти всё смыло или стёрлось, но маленькие пятнышки остались. На рукавах большие пятна. Беглец вдруг вспомнил, каким мокрым и тёплым было одеяло, когда он тормошил индейца. «– Его убили!». Он почувствовал головокружение. Надо дышать. Вдох-Выдох. Ещё. Ещё. Спокойно. Успокоиться и подумать.