Генрих

А вот немцы ходили мрачными. Вечером они заявились к русским с ящиком шнапса, припасённым для празднования победы. Даже идиоту был понятен их нехитрый резон, но у русских, похоже, кончились «запасы», и они заглотили наживку. Немцы, оставив двоих штабных писарей «на заклание», ретировались к себе и, с надеждой в сердце, легли спать. Писари уснули раньше, после второго стакана. Русские, обретшие неодолимую тягу в свежих собеседниках, прошли по лагерю, собрав команду из итальянцев, французов и ещё пары-другой наций и разбудив всех. Расход шнапса увеличился и компания, ведомая русскими, вломилась к немцам. Ошеломлённые внезапным натиском, сонные «гансы», без боя отдали весь имеющийся запас спиртного. Началась вакханалия. Два приехавших военных патруля сгинули в волнах безумной оргии.

Утром задержали старт на полтора часа, пока потрёпанные команды собирались. Русских так и не дождались. У них, единственных, не было таблеток от похмелья. Посовещавшись, организаторы вынесли вердикт – если команда не выйдет на позицию своим номером по жеребьёвке, она будет снята с соревнования. Первыми выступали французы – две минуты, четырнадцать секунд, четыре снаряда. За ними бельгийцы – одна-пятьдесят, три снаряда, Италия – одна пятьдесят девять, четыре выстрела. Немцы работали красиво, чётко выполняя и завершая каждое движение. Они чуть затягивали с прицелом, как мне показалось, но поразили мишень за два выстрела. Одна минута двадцать две секунды. От лиц германских пушкарей можно было прикуривать – сияли как золотой соверен. Дальше шли мы. Пока меняли мишень, начался дождик. Перед самым стартом наших ребят, подъехали русские. Они выглядели жутко – бледные, с кругами под глазами, качаясь, подставляющие лицо дождю и ловящие его ртом. Наши отстрелялись тремя выстрелами, за минуту пятьдесят две. Русским дали отмашку выходить на старт. Тут я замечаю, что русскому водителю тягача явно плохо. Офицер украдкой хлопает его по щекам и даёт флягу с водой. А мишень уже почти подготовили и вот-вот дадут старт. Солдат чуть не падает, но офицер заталкивает его в кабину, сам садится на пассажирское. А затем он, схватив водителя за грудки, быстро перетаскивает на своё сидение, выскальзывая в сторону руля. Через две секунды он уже сидел за рулём и мчался к старту. Офицер не учёл дождя и поздно начал тормозить – скользя по мокрому асфальту, тандем из тягача и пушки несся на стартовую позицию, угрожающе намекая на занос. Однако, ему повезло – взлетела зелёная ракета и тягач, спущенный с тормозов рванул вперёд, возвращая контроль над движением и выравниваясь. У самого конца он выехал ближе к середине полосы и, как мне показалось, совершил ту же ошибку – поздно затормозил. Тягач и пушка медленно, но верно начали выход в занос. Водитель начал крутить рулём и дергать тормоз. Тягач встал кузовом ровно в сторону цели, солдаты начали прыгать из него ещё до остановки. Пушка, соскочив с асфальта, пропахала полосу по песку и угрожающе завалилась на одно колесо. Ствол её был направлен примерно в сторону выезжающей мишени. Два солдата, повиснув на лафете, выровняли орудие, третий, открыв затвор, поймал брошенный из кузова снаряд и зарядил пушку. Подбежавший из кабины офицер, глянул на ползущую вдалеке мишень и пальнул. Стоявший рядом судья-наблюдатель поднял полосатый флаг – колёса на грунте, выстрел засчитан. А через две секунды модель танка взорвалась, при этом выдернув за трос лебёдку из бетонной стены. Все замерли. Результаты на табло, обычно, появлялись с пятисекундной задержкой, но уже и так было понятно, что победа – у русских. Табло вспыхнуло – двадцать одна секунда. Это было невероятно. Я рефлекторно глянул на коллег из Бундесвера. В это время грянули овации остальных команд. На лица немцев было страшно смотреть. Повидал я всякого – и как быстро радость страхом меняется, и наоборот, и смешанные эмоции, но такое видел единожды: неверие, удивление, возмущение, гнев, стыд и дальше по списку, сменяя друг друга, догоняя и смешиваясь, эмоции открывали настоящее лицо человека в разных ипостасях. Я никогда не жалею военных – они сами выбирали свой путь, сами должны нести свой крест. Но тогда, немцев было по-человечески жалко – этот парад их эмоций где-то глубоко отрыл то, что осталось во мне от гуманности. А русский офицер, в интервью очень благодарил германских коллег, уверяя, что без их поддержки победы бы не было.

Прайс замолчал. Рэй сел, открыл бутылку, сделал глоток и протянул остатки майору. Тот жестом отказался. Посмотрел на часы и продолжил:

– Вот тогда я решил уйти в ВДВ. Понимаешь, ведь вроде ничего тогда не изменилось: мы также продолжали окучивать остатки Советского Союза и саму Россию, их участие в наших учениях, пусть даже и окончившееся победой, выглядело всё тем же «ну, можем и морду набить, если чё», но мне теперь это забавным не казалось. Потому что было реальным. Русские, конечно, крези, ведут себя как идиоты, но они могут себе позволить так жить. И это был сигнал, что они придут и заберут своё. Мне стало ясно, что все эти разговоры про бесконтактные войны и умную технику, страшно далеки от истины и пошёл туда, где учат убивать и выживать. Стал поглубже изучать историю России, её армии и войн. Очень впечатляет. Ты про Евпатия Коловрата не слышал? Нет? А ведь его подвиг, думаю, покруче истории трёхсот спартанцев. Географически Россия между Западной цивилизацией и Азиатской, ну и с Юга полно недоброжелателей, вот и оттачивала воинское искусство в постоянных войнах. Значит надо отточить своё ещё лучше, решил я и ушёл в тренировки с головой.

Потом я попал в САС и уровень моей подготовки вырос так, что почти стал меня удовлетворять. Про русских я уже не вспоминал – служба и тренировка занимали всё время и мысли. Однажды, после операции в Лаосе, мы с ребятами провели пару дней в Тайском отеле. В ночь перед вылетом, я сидел на балкончике с видом на бассейн и курил кальян. У бассейна развлекались три американских морпеха, в достаточно сильном подпитии. Пришли они сюда с какими-то девицами, которые под предлогом прибрать номер, сбежали от них, будучи спугнутыми слишком агрессивным настроем кавалеров. Морпехи буянили уже два часа, дважды приезжала полиция. Первый раз им помогли американские паспорта, во второй раз – американские доллары. Американцы притихали на время и возвращались к буйству и непотребствам. По дорожке, мимо бассейна к отелю шла семья. Я встречал их, и даже беседовал в баре с отцом семейства: русские, обычные люди, он – учитель литературы в школе, носит очки, как бинокль, жена его – воспитатель в детском саду и дочка, лет семнадцати, красивая и с характером. Проживали они спокойно – пляж, номер, пара экскурсий. Спать ложились рано, хотя один раз дочь ходила на ночную дискотеку, а в полночь мама забрала её в номер. Судя по тому, что шли они поздно и по тому как были одеты, выходило, что скоро за ними придёт автобус и они улетят. А ходили, полагаю, монетки в море бросить. Утомлённые скукой солдаты, внезапно получили возможность её развеять. Самый здоровый подскочил к девчонке и схватив за руку, стал что-то говорить. Мать влезла между ними и попыталась высвободить руку дочери. После неудачи она влепила хаму резкую пощёчину. Удар был неожиданным, почти без замаха, но крепким – женщина сломала каблук и вес перемещающегося тела вложился в кинетику оплеухи. Морпех отпустил руку девушки и на пару секунд «поплыл». Его товарищи загоготали и направились к центру событий, споря о том, чья теперь девушка. Восстановившийся после нокдауна американец впал в ярость, схватил женщину за ворот платья и швырнул её в сторону бассейна. Пролетев пару метров, она рухнула в воду. Муж её, бросился к ней – помочь, но морпех схватил его сзади, зажав рот. Двое других американцев бежали за девчонкой, которая бросилась к пустому домику бара. Она вбежала внутрь и повернулась, пьяные солдафоны неслись на неё. Она закричала. И тут её отец разжимает хватку огромного американца, приседает и приподняв его, швыряет на стул. Треск разлетающегося пластика был резким, но я чётко услышал в нём нотки ломающегося позвоночника – ножки стула были крепкими металлическими дугами, одна из которых перпендикулярно встретила хребет упавшего. Американцы этих ноток, похоже не услышали – быстро глянув и гоготнув они снова занялись девушкой. Девчонка, увернувшись от одного злодея, выскочила в окно, и её преследователь попытался повторить этот подвиг, но застрял. Второй морпех схватил жертву за кофту и пытался удержать равновесие. Отец девушки оглянулся, схватил сложенный зонт для тени и подняв его кинулся на помощь. Ты видел пляжные зонты? Те, что возле бассейна имели в качестве основы шайбу, килограмм на двадцать, ну, чтобы зонт не падал и ветром не уносило. Так он с этим зонтом, как с копьём – наперевес, подлетает к домику бара и насаживает солдата, держащего его дочь, на этот зонтик, как цыплёнка на вертел. Затем оборачивается на злобную ругань второго, застрявшего в окне, и пронзает зонтом и его. Да, их получилось двое на одном шесте. Потом русский поднял футболку одного из американцев, брошенную в начале попойки, и вытер зонт там, где держался. Он притащил здорового морпеха со сломанным позвоночником и прижал его кисти к шесту зонта, оставляя отпечатки. Затем вытер очки, умыл лицо и обняв своих женщин, повёл их прочь. Позже, я пробил данные по этому учителю литературы – он действительно учитель литературы, чуть ли не «мать Тереза» в своём селе, под Таганрогом. Тогда я снова вспомнил свой интерес к России и стал читать не только историческую литературу, но и художественную, признанных русских классиков. Это поразительно – почти везде, что у Толстого, что у Чехова, что у Достоевского канва произведений строится вокруг подобных ситуаций и людей: в обычном человеке просыпается что-то и он перестаёт быть содрогающейся от страха тварью и становится опасным монстром.

Потом я ушёл из САС на вольные хлеба. Последняя, я надеюсь, встреча с русскими была уже при моём нынешнем бизнесе, меньше года назад. Нас с Байроном привлекли к турне – операция, при выполнении которой приходится мотаться по нескольким странам. Тоже местная биржа, кстати заказ выдала. У одного шейха украли сына он платил хорошие деньги, чтобы найти его и вернуть. Мы примкнули к отряду из местных наёмников, также с нами были три человека из личной охраны шейха – его условие. Ну, нам-то что, деньги наши отдай, а там – чем больше бойцов, тем лучше. Правда, бойцы из них, как из дерьма пуля, потому и привлекли нас. Проехались мы по Ближнему востоку, потом в Африке покатались и вышли на похитителей в Судане. Группа, укравшая ребёнка, окопалась в окрестностях Хартума. У них был укреплённый участок, обнесённый забором и двумя рядами колючей проволоки перед ним. По информации, полученной от осведомителя, в доме был вход в бункер, с огромной сетью туннелей и убежищ. Всего на базе находилось около двадцати пяти бойцов – сами похитители и нанятая бригада из местных головорезов. Мальчик был, по всей видимости в бункере – за два дня наблюдений, в том числе с дрона, его ни разу не заметили. Понаблюдав и сложив все плюсы с минусами, я запросил подкрепления – девятерым до мальчишки не добраться, нужна сложная технически, и масштабная по деньгам операция. Я предложил Байрону «Индийский карнавал» – старая, добрая схема, вероятность успеха – шестьдесят девять процентов. Телохранители связались с шейхом и передали мои слова. Он перезвонил через полчаса, громилы выслушали его, кивнули и сообщили: – Приедут специалисты. Ждём.

Специалисты оказались русскими. Глеб и Борис, странная парочка. Я был в прострации. С одной стороны, при получении контракта, относительно русских, условий от меня не было – кто ж мог подумать?! – с другой стороны, приходилось нарушать правило, которое к тому времени уже было в моём списке не нарушаемых правил. Я поделился с Байроном мыслями, что придётся спрыгивать с заказа: во-первых, конечно, из-за национального вопроса, а вторых – одиннадцать человек тоже мало, для взятия этого бастиона. Байрон согласился, но пошёл пообщаться с русскими. Общались они больше часа. В основном говорил Борис, Глеб был молчуном и изредка что-то спрашивал у Байрона. Как выяснилось, русские досконально изучили всё что у нас было: диспозицию, сведения, фото и видео с дрона, запросили местные геодезические карты и краеведческий экскурс.

– Знаешь, Джон – Байрон выглядел задумчивым и хитрым одновременно – может, стоит повременить чуток – климат хороший, дел срочных нет.

– Давай без предварительных ласк, Том – Прайс не любил эти «подъезды на кривой козе».

– Они обещают вытащить парня за два дня. Взяли семьсот долларов и уехали за покупками. Сказали – завтра ночью приведут.

– Куда приведут?

– К нам.

– А мы где будем? – Прайс искренне недоумевал.

– А я откуда знаю? Здесь или в отеле, или там неподалёку, как решим. Ты же командуешь.

– Они что, вдвоём пойдут, что ли?

– Ну, я так понял. Английский у них ужасный. – Байрон усмехнулся.

Прайс почесал подбородок.

– Знаешь, Том, вообще то, после таких заявлений, мы должны убраться немедля. Потому что это из тупика превращается в фарс… ну, для кого-то и в трагедию. Но, чёрт побери, это же русские! Скорее всего они обделаются с этим, и у меня будет повод повысить самооценку; а если у них получится – это надо видеть. В любом случае – стоит остаться, дружище. А что они собрались покупать?

– Резиновую женщину, осциллограф и чего-то ещё по мелочи.

Возвращающихся русских мы заметили издалека – их джип нёсся по пыльной дороге, весело сверкая металлическими частями на солнце. За полчаса до их появления пару раз ощутимо дрогнула почва. Группа была настороже и оглядывала окрестность в бинокли. На развилке джип свернул к базе похитителей.

– Что за…? – Прайс оторвался от бинокля и огляделся, ища Байрона.

Машина подъехала к воротам и Борис, в белом халате, махая осциллографом, что-то кричал охраннику на вышке. Чернокожий человек, также в белом халате, помогал ему. Поэкспрессировав так несколько минут, команда оставила какие-то листовки и помчалась прочь. На развилке автомобиль свернул и поехал к месту дислокации нашего отряда.

– Что это было? – Прайс был серьёзен, но не зол.

– Первый акт Марлезонского балета! – сказал Борис и залился хохотом. Смеялся он сильно, заразительно и вся группа, включая Байрона, заулыбалась. Прайс оставался всё таким же скучным и серьёзным.

– Вот – русский сунул мне листовку – предупреждение о землетрясении, из города прислали.

– Вот оно что – Гуннтак, наёмник-любитель из богатой семьи, решил встрять в разговор – Тут уже трясло!

– В штанах у тебя трясло, а тут пару раз вздрогнуло! – другой наёмник отрывисто заржал.

– Ник (меня на той операции знали, как Ника, а Барона – как Гёте), – русский взял меня за руку и повёл в сторону – ты тут самый грамотный, поэтому тебе скажу, только с этими моджахедами не делись, лады? Мы рванули несколько зарядов, чтобы сымитировать толчки, потом предупредили этих «гавриков» в крепости, что ночью будет трясти. В нескольких местах стоят фугасы, ночью рванём, они из бункера и вылезут. – Борис подмигнул мне и хлопнул по спине. – Вы главное не суйтесь – вот даже винтовки свои не расчехляйте. Лады?