Героин
Шрифт:
«А что, он может стать слабоумным?»
«Как вам сказать. Способность мыслить не пострадает. Но внешний мир может стать для не него абсолютно неинтересным. А потому он не будет не на что реагировать».
«Удивительно. Он всегда был со странностями, это было очень заметно. Этот садизм, и с людьми он трудно сходился. С ним сотрудничали, но не дружили. Но, мало ли, у кого какие странности. При этом он был человеком деятельным, хладнокровным, решительным. И мыслил он очень не ординарно».
«Люди, больные шизофренией, часто мыслят неординарно».
«Вы знаете, когда мне среди ночи позвонил
«Увы, Ваш родственник действительно серьезно болен. Здесь нет никаких интриг, можете мне поверить».
«Да, теперь я это понимаю. Хомяк гнал машину всю ночь. И остальные его друзья были искренне расстроены. Мои подозрения относительно их были совершенно напрасными. Я хотел бы вас попросить не афишировать…»
«Конечно, я вас прекрасно понимаю. Сков город небольшой, все на виду. Мы оформили его как неизвестного. Настоящее имя вашего родственника нигде не фигурирует».
«Спасибо. Я говорил с главным врачом…» «Да, да, мы получили указания. Он ни в чем не будет нуждаться, уверяю вас! Ну что вы, зачем это? Для меня это огромная сумма! Уверяю вас, он будет иметь все, что пожелает и даже более того».
«Скажите доктор, только откровенно, чем все это кончиться?»
«Если откровенно, то не знаю. После выхода из острого психоза он может превратиться в безучастное ко всему существо, а может и полностью вернуться к норме. Но это теоретически. На практике же результат будет где-то посередине».
— Пожилой следователь, вы бы не могли мне дать на пару минут свой мобильник?
— Что? Да, да, конечно. Ноготь, я просто не подумал, завтра же я привезу вам мобильник.
— Да зачем он мне?
— Ноготь, прекрати истерику. Я давно хотел внедрить кого-то в психиатрическую больницу, но у меня не получалось. На вас я возлагаю в этом плане большие надежды.
— Бред. ЛСД машет ручкой на каждом слове. На что я годен? Я вам не рассказывал, но такой же эпизод у меня был в шестнадцать лет. Я тогда оправился, но не совсем. Садизм появился, злобность. Я тогда книги по психиатрии читать начал, так что я знаю, что меня ждет.
— Я не знаю, что ты там начитал. Я с врачом говорил, он сказал, что ты полностью восстановишься. Полностью. Только тебе заняться чем-то, руки не опускать.
— Пожилой следователь, что с моей женой?
— А что с ней может случиться?
— Не паясничайте, я же стрелял в нее.
— Вы были больны. Пуля только задела ей ухо и расцарапало кожу. Просто любая рана на голове сильно кровоточит.
— Алло, Хомяк, это я Ноготь. Узнал?
— Братан, ты в себя пришел? Рад тебя слышать.
— Что с моей?
— А что с твоей? В делах вся, дом ваш хочет продать, прежде чем рожать пойдет. Деньги нужны будут, то да се. Сам понимаешь.
— Понимаю. Жива, значит.
— Да ты че, Ноготь? Жива, конечно. Ты ее только слегка поцарапал, что с ней станется.
— А братанов я…
— Перестань, Ноготь. Повязали тебя как котенка. Ты ведь просто блатной, а мы бывшие бойцы ОМОНа. Повязали как таточку, ты и автомат поднять не успел.
—
Ладно, Хомяк, я тебе потом перезвоню.— Ну что, проверил? Думал я тебя обманываю?
— Несите мобильник. Тайный агент в сумасшедшем доме по кличке «Маникюр» приступает к выполнению своих обязанностей.
— Колян, можно мне туже телочку?
— Которой в пупок Гавриловна сережку вставила?
— Ну да.
— Ты из нее постоянную подругу сделать хочешь, что ли?
— Ну да.
— Тогда ты ей лобок выбрей.
— Зачем?
— Сережку в пупок — это прикольно и по-современному. Но лобок надо выбрить. Иной раз на ночной смене так трахнуть хочется, не важно кого. Так могут и ее трахнуть, зачем это тебе? Еще триппер привнесут. А если лобок выбрит — не трахнут. У нас же психушка, бритвы на руки не выдают, а если лобок выбрит, значит чья-то. Во всех психушках так заведено. Перед тем, как на головку надеть, всегда проверяют, выбрит ли лобок. Чтобы недоразумений не было. Но дело, конечно, хозяйское. Сейчас позвоню.
— Гавриловна, заторможенная, ну та, с сиськами, еще жива? Ну и приводи мокрую, что тут ждать будут, когда вы больных из душа выведете?
— Здравствуйте, дяденька Ноготь.
— Здорово, что нового?
— Я новое упражнение выучила, прикольное такое. Мне Гавриловна показала, когда пупок йодом протирала. Сегодня зарядку делать будем?
— Какую зарядку? А-а, давай поешь сначала, мне твоих оранжевых принесли, большие — это апельсины…
— Я помню, спасибо.
— Не перебивай меня. А маленькие — это мандарины. Колян, Гавриловна, сегодня гулянку с закусок и начнем. Под разговоры.
— Под разговоры, так под разговоры. Как считаешь, Колян?
— Валяй, Гавриловна. Другого такого случая у нас точно не будет.
— Даю, благославлясь. Значит так, Ноготь, я в психиатрии уже двадцать пять уже работаю, много больных видела, сравнить могу. Ты, на мой взгляд, из психоза уже вылез. И чистый вышел, не апатичный. Подругу свою заторможенную еще и оттрахать успеешь, и художественной гимнастикой с ней заняться. Ночь длинная. А разговор серьезный лучше на свежую голову вести. Согласен?
— Слушаю.
— Речь идет о больших деньгах, но без такого человека как ты нам этого не поднять. И меня, и Коляна разотрут и не заметят. Это не только ежу, но и червяку понятно. Тут такой человек как ты нужен.
— Обычно при первом упоминании слова «Деньги» все вопросы отпадают, но все-таки. И чем же я такой особенный?
— Крутой ты. Связи имеешь. Пожилой следователь лично о тебе беспокоится. Блатной ты. Не сидел, но блатной, тут не ошибешься. Колян, как с большим спортом окончательно завязал, у Хомяка в рэкетирах ходил. Тебя запомнил. Ты вроде у самого Олигарха в почете был?
— Если Олигарх узнает, что я здесь, твои яйца, Колян, будет носить Гавриловна. Когда из могилы по ночам выходить начнет.
— Вот и я о том же. И сам заработаешь, и нам перепадет. Деньги то не мерянные.
— Да откуда в этой нищей психушке под Сковом не мерянные деньги? Какие тут особые комбинации могут быть?
— Есть такие комбинации. Я и Колян в них тоже участвуем, но на четвертых ролях. И платят нам копейки. Так, подачки. А с тобой мы их хорошо подоить можем.