Героин

— Не путать с быком-производителем… хотя, и не без этого.

— Я выясню. Кстати, Аркадий, вы, как я понимаю, не единственный, кто хотел бы чужую матку поэксплуатировать?

— Пять клиентов вы имеете уже сегодня.

— Хорошо. Думаю, этот вопрос будет решен. Родится мальчик — обрезание сделаю своими руками. Я вам перезвоню, Аркадий.

* * *

— Да кто вы такие!? Спокойно, понял все, понял. Стрелять не надо. Вот ключи от машины. Все в порядке, ребята.

— Нам не нужна ваша машина, да мы и грабить вас не собираемся. Меня зовут Хомяк, слышали?

— Слышал. Что вы хотите?

— Вот это уже лучше. Вы главный врач сковской психиатрической больницы, я не ошибся?

— Вы не ошиблись. И что же вы хотите?

— Когда-то я работал у Олигарха, но он меня обижал финансово и я от него ушел. Не хотите ли последовать моему примеру?

— Не понимаю, о чем вы говорите, я не имею никакого отношения к Олигарху.

— Вот только не надо орать патриотические песни под балалайку. Не надо. Не главный врач психушки, а дяденька Калинин какой-то. Речь все равно пойдет не торговле человеческими органами.

— Какие еще человеческие органы! Да я…

— Что вы так шумите возле каждого моего слова? Еще раз напоминаю вам, что в общественном месте метеоризм нужно выдавливать из себя по капле. И успокойтесь. Торговать почками сумасшедших вы продолжите, как и делали раньше. Я хочу предложить нечто совсем другое. Почему бы вашим сумасшедшим не поработать суррогатными матерями? А, подумайте. Десять тысяч евро за каждого малютку, да и статья не подрастрельнная. Ну зачем вам, скажите, эта музыка Вагнера и атаки напалмом? Или вы что, не знаете, что такое суррогатное материнство?

— Знаю. Предложение заманчивое, не скрою. Но что будет, если Олигарх узнает, что деньги идут мимо него?

— Вот ведь как! Олигарха все бояться, а Хомяка почему-то никто. И напрасно. Приведу пример. Был у меня один знакомый по имени Свастика. Может, слыхали?

— Слыхал.

— Ну, так вот. Хотел как-то Свастика меня обидеть. Думал, что все это прошло у него безболезненно, на Олигарха полагался. Гулял он, беззаботно прыгал на лужайке. Но однажды нагнулся Свастика за цветочком и неожиданно почувствовал адскую боль в заднице. Оглянулся он, а из нее окровавленный кинжал торчит.

— История Свастики — это рассказ на потеху особо умственно одаренным даунам. Поучительна, слов нет. И тем не менее. Ну, не знаю, право. В этом случае без стрельбы не обойдется, я думаю. Но ведь можно и не манифестировать свою сексуальность, а? Можно сделать так, чтобы никто ничего не узнал. Согласны? А Олигарху мы скажем в сердцах: «Уйди, противный, мы и без тебя будем отличной парой». Да перестаньте вы надувать свои пухленькие щечки, гражданин главный врач. Я же не дешевый зоогей и не мим в розовой пижаме, в конце концов! С вами серьезные люди разговаривают.

— В принципе… Какая-нибудь со здоровым акушерством олигофренка даже не поймет, что, собственно, произошло… заманчиво, черт подери. Прямо таки запретные плоды раздумий и поэтических фантазий или стихи для взрослых. Есть у нас в психушке цветущие девушки, которым уже ничего не поможет. Только лоботомия. Почему бы им и не познать радость беременности? К примеру, та мухоненавистница, которая хранит под кроватью 40 килограмм убитых ею мух? Ведь тупа, как самка Буратино. Короче говоря, Хомяк, флаг тебе в руки и горн в зад.

— Вот видите. Обговорим детали?

* * *

— Алло, Хомяк, как прошел разговор с главным врачом?

— Плодотворно. Уломали парня. Как ты и предполагал.

— Как договорились?

— Мы приедем, заберем какую-то олигофренку, отвезем в клинику. Там в нее вставят оплодотворенную Аркадием яйцеклетку, и мы возвращаем олигофренку в родной сумасшедший дом. По дороге угощаем ее во все природные отверстия, гы-гы-гы.

— Если вы ее хоть раз трахнете до… Оторву женилку без права апелляции в высшие инстанции.

— Да ты что, Ноготь? Только напоследок помнем ей сиськи. Эх, умеем же мы за женщинами ухаживать. Вот недавно встретил одну: «Что-то птицы низко летают, к дождю, наверное, — говорю, — А у меня как раз мама к брату уехала. Может, пошли ко мне дождь переждём? Только в аптеке что-нибудь к чаю купим…». Отвлекся, извини. Через восемь с половиной месяцев снова привозим ее к тем же врачам. Она рожает, младенец тут же переходит в руки счастливых биологических родителей, которые со слезами умиления на глазах расстаются с деньгами. Все рады, все смеются.

Флаги вьются над землей, Музыка играет. Все ребята во дворе Ноги поднимают.

— Хомяк, ты сначала сделай все как подобает, а потом песни петь начнешь.

— Твое дело, Ноготь, продумывать все. А за исполнение можешь не волноваться. Сделаем.

— И, все-таки, тема лишение девственности главного врача психиатрической больницы тобой, Хомяк, раскрыта не полностью. Это гордый опущенец явно чего-то не договаривает.

— Чего? После беседы со мной, он, с воздетыми к небу руками и распевая хвалебные песни, скрывается в туманной дали, стремясь к указанной ему цели.

— Оно конечно виват мужественным работникам сумасшедших домов. И его любимую ложку для кала ты ему погнул, но чего-то здесь не достает. Этот борец за анальную независимость чернокожих беспризорников вселяет меня тревогу. Не знаю почему. Подумать надо. Пока все, конец связи.

* * *

— Так ты при телочке? И она тебе стриптиз показывает, гарцуя в пеньюаре под листопадом? И еретические позы для лучшего спермоотделения принимает? А нам значит только в щелку смотреть и увлечённо онанизмом заниматься? Тебе, значит все, а нам полоть, копать, и твою мать е…? Не хорошо это, не по-товарищески.

— А что, пришло время прилюдно сознаться в моих половых связях? Восставшие из зада приветствуют своего Олигарха? Ладно, уговорили. Я завешу щелку пользованным презервативом. Пусть на любопытный глаз капает.

— На явную смерть идешь, братан. Придется нам из тебя картину маслом сделать. Под названием «Салатница с калом».

— Да что вы, ребята? Зачем же нож доставать, я же лучший друг дрочащих.

— Таких котят как ты, сука, я топлю задёшево.

— Мать твою, да у этого психа пушка!