Героин

— И что, ее дупло имеет широкий пиар в азербайджанской диаспоре?

— Да нет. Тихая такая девка. Заторможенная. Под тридцатник, а мозгов лет на десять. Аккуратная сильно, все время моет что-то или себя трет. Раньше ее даже лечили от этого, а теперь вроде тише стала. И мужиков у нее никогда не было, так, если изнасилует кто иной раз. Сиськи там на троих росли, а одной достались. Твой племяш у нее первый, можно сказать. Сейчас как раз над ней работает. Судя по стонам и возгласам жуёт свои трусы, пытаясь разогнать ошарашенных мондавох. Он вообще молодец у тебя, даром что сумасшедший. Радует подругу регулярно. Сейчас пойду, позову его.

— Не надо его отрывать, для здоровья это полезно, может и шизофрения пройдет. Пускай потрудиться как негр на плантации.

— При чем здесь чернокожие американские пролетарии? Почему они должны страдать?! Ведь именно благодаря пролетариату Чикаго появился самый светлый советский праздник — Первомай. Ну, после 7 ноября, конечно! Я уже не говорю о передовых пролетариях Сакко и Ванцетти! Мало они настрадались под железной пятой империализма, как нам живописал передовой американский пролетарский писатель Джек Лондон, практически Максим Горький обездоленного американского рабочего класса?!

— Кончай, Колян, издеваться. Это я позже понял, что коммунизм не пройдет. А тогда наивный был, глупый. Сейчас конечно, все знают, из чего разгорелось пламя мировой революции, а тогда я в победу коммунизма по молодости верил, не без этого. Но тебя по этапу я тогда не отправил, обрати внимание, хотя братва все стрелки на тебя перевела. Человеку вообще свойственно по молодости ошибаться. Помню, пацаном еще был. Тогда нас в пионеры принимали. Сам то я с острова на озере, меня еще Боцман ван Дизель дразнили. Ну вот, привезли нас в Сков, построили строем, когда красные галстуки повязывали велели по одному отдавать салют. Один из пионеров немного выпивши был и, по ошибке, отдал «хайль Гитлер». Ошибся малость. А вообще он мужик хороший. Только пьет сильно. А еще раз я попытался лизнуть на морозе снежную бабу и примерз к ведру. По молодости людям ошибаться свойственно.

— Помню, пожилой следователь, как не помнить. «Ищу донора крайней плоти. Неграм просим не беспокоить». «Электронный телепат превратит молчание в золото». Кто сейчас это помнит? Это сейчас я посажен жопой на стоп-кран, а ведь когда-то чемпионом был. Помню инвалид, пездуя по сугробам на ходулях, требовал мой автограф. А я, глядя на него, ржал как подкошенный. Молодой был, дурной. Но мозги работали. Сейчас бы я такого уже не придумал, мозги уже не те. Да и интересы. Втоптан в гавно завистливыми бездарями. Анонимное Общество Алкоголиков приветствует всех и объявляет набор в свои ряды. Надо было тогда, с бабками, не прощаясь уходить, без мюнхаузщины.

— Перестань, Колян. У всех людей бывают позывы.

— …До сих пор жалею. Да-а. Сто тысяч болельщиков. Двадцать два или сколько там игрока. Судья в поле. Еще двое по краям с красными флагами. Но почему-то этот голубь нагадил именно на меня. В детском доме, где я воспитывался, в Снегурочки не брали девочек с ночным и дневным энурезом. А если такой девочке и доводилось быть Снегурочкой, подобное решение всяко порицалось: считалось, что Снегурочка, которая ссытся по ночам — растает и не справиться. Описается от напряжения. Я вроде и не ссался по ночам, а и Снегурочки из меня пока не вышло.

— Да уж. Витиеватыми узорами выссаны сюжеты чукотского фольклора. Может просто твое время еще не пришло?

— Наверное. Я все-таки пойду, позову его. Засиделись мы, да и им пора вставать.

— Так, Ноготь, мне не нравиться, как ты выглядишь. Так опускаться даже в сумасшедшем доме нельзя.

— Уговорили, пожилой следователь. Пальцы ног я лучше помою, когда завоняются.

— Пальцы ног и остальные части тела ты помоешь сейчас. После этого ты возьмешь свою подругу, и мы поедем в Сков.

— Зачем?

— Ты своей подруге громадные кружевные трусы купишь. Снимать приятнее будет. Поехали.

— Ноготь, в присутствии твоей подруги говорить можно?

— Можно. Я приказал не отходить от меня двадцать четыре час в сутки.

— Но все же…

— Какой все же вы мнительный, пожилой следователь. Заторможенная, не надо в окно смотреть. Ляг на заднем сидении на спину, руки положи на живот, ноги согни в коленях, закрой глаза и усни.

— Ноготь, у нее же веки не шевелятся, она действительно заснула!

— Вы же сами хотели, чтобы она не слышала. Да и потом, ее воинственная покорность меня успокаивает.

— Жуть какая. Не зря люди при первой возможности уезжают из поселка возле сумасшедшего дома.

— Пожилой следователь, вы у меня что-то хотели спросить?

— А тебе уже есть, что сказать?

— Недавно в психиатрической больнице скончался пациент по имени Владимир Германович.

— Фамилия?

— Сами установите. Последние несколько лет он был в таком состоянии, что только мычал и ходил под себя. Когда-то он проживал в Скове вместе с матерью. Недавно мать умерла.

— …И квартира досталась?

— Квартира, естественно, досталось его безутешной вдове. За четыре месяца до смерти какающий под себя Владимир Германович вступил в законный брак с одной телкой. Интересно, почему при разводе спрашивают причину, а при регистрации брака нет? Если я не путаю, когда-то я ее видел с одним из людей Олигарха. Но я могу и ошибаться, фотография была слишком мелкая.

— Не важно. Все это легко устанавливаемо. Владимира Германовича убили или он сам от счастья умер?

— Не знаю. Если и была передозировка, к примеру, галоперидолом, все равно это практически не доказуемо. Ну, нашли в теле это лекарство, и что? Он его за десять лет до смерти по назначению врача сам добровольно принимать начал.

— Элегантная схема. Доказывать пока я ничего и не буду, естественно, но знать буду. Крут ты, Ноготь, слов нет. Я тебя как первый раз увидел, сразу в тебе перспективного осведомителя почувствовал, даже сердце забилось. Но такого даже я не ожидал, честное слово. А главное, тебя никто заподозрить не сможет. Ты же настоящий шизофреник, грязный, заросший, исхудавший весь, глаза горят, морда злобой перекошена. И халат на тебе какой-то идиотский. Поехали, приведешь себя в порядок.

— Не надо. Не хватало, чтобы меня кто-нибудь из людей Олигарха узнал. Лучше останусь вашим сумасшедшим племянником, так безопаснее. Если можно, купите этой несчастной сумасшедшей красивое белье и косметику. Пусть теперь танцует мне канкан в ажурных чулках. И апельсинов, она их любит.

— И платье.

— Платье не надо. Ей тоже ни к чему выделяться. Хорошее белье с садо-мазохистким уклоном и туфли на самом высоком каблуке. И прическу. Локоны какие-нибудь чтобы на плечи падали.