Гиностемма

Времени на детальную проработку стратегии похищения спящей красавицы и последующего героического отступления не было. С минуты на минуту мужчина ждал сигнал тревоги или просто группу захвата, состоящую из крепких парней, пришедших по его вероломную душу. Бастиан полной грудью вдохнул свежий, прочищающий сознание воздух и, как в операционной в самых безнадежных случаях, на секунду прикрыл глаза, слушая внутреннее чутье. Второе сердце отозвалось тут же, не давая ответа, но наделяя безудержной, мистически непостижимой верой в чудо. Кивнув самому себе и привычным жестом погладив тату на предплечье, доктор Керн мысленно облачился в рыцарские доспехи и отправился на битву с чудовищами.

Кофейный автомат с раздраженным жужжанием выплюнул стандартный латте. На двойной капучино по спецзаказу Роуз ушло в два раза больше времени, сопровождаемого надрывным машинным гулом. Пьющий обычно кофе без сахара, в этот раз Бастиан не поскупился на щедрую порцию ванильного сиропа — импровизированный фитопрепарат, сочетающий снотворные и слабительные функции был добавлен в каждый стакан — в розовый для Роуз и в синий для Бастиана. Сунув под мышку первый попавшийся из стопки журнал и ловко балансируя кофе, доктор Керн вернулся в оранжерею. Отблагодарив едва заметным кивком, Роуз взяла свой стакан и тут же поставила его на низкий журнальный столик, свой кофе Керн пристроил рядом, тут же кинув и журнал.

— Увлекаетесь рыбалкой? — управляющая покосилась на прессу, оказавшуюся альманахом ценных пород рыб за одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год.

— Люблю море во всех его проявлениях, — искренне ответил Бас и отвернулся проверить показания мониторов. — У меня есть яхта, в этом году еще не успел спустить ее на воду, но в прошлом мы с приятелем знатно рыбачили по выходным. А на Азорах сам Бог велел, думаю, это будет незабываемый опыт, — болтая, мужчина перемещался вокруг кушетки, в последний раз фиксируя положение камер наблюдения, закрепляя в памяти места крепления датчиков к телу Полин, прикидывая примерный вес и молясь всем известным мировым божествам, чтобы авантюра не провалилась.

Нейтральный разговор по задумке мужчины должен был отвлечь внимание женщины. Обернувшись, Бастиан удовлетворенно улыбнулся — Роуз неторопливо пила кофе из синего стакана.

— Передумали насчет капучино? — уточнил Керн, внутренне ухмыляясь, — он предполагал возможное недоверие управляющей к напиткам из чужих рук, оттого положил отраву в оба.

— Упс, перепутала! — деланно удивилась женщина. — Себастиан, вы простите? После перерыва я принесу вам новый.

— Не смущает, что с сиропом? Люблю, знаете ли, сладкую жизнь, сладкие напитки, сладких женщин. — В серых глазах блеснули озорные искры. В ответ желудок Роуз громко заурчал.

— Вероятно, переизбыток глюкозы, — услужливо расшифровал утробный голос организма доктор Керн. — Бывает с непривычки. Да и молоко у меня обычное, у вас же нет непереносимости лактозы или аллергии на казеин* (молочный белок)?

Вместо ответа женщина резко вернула синий стакан на стол, схватила обеими ладонями розовый и сделала большой глоток.

— Вам бы антигистаминного, — заботливо подсказал Бастиан и услужливо предложил, — хотите, схожу в медпункт за аптечкой?

— Продолжайте дежурство! — выпалила Роуз, подскакивая и хватаясь за живот. — Я сама!

Бегство управляющей к выходу сопровождали характерные громкие звуки, веселящие детей, но заставляющие взрослого человека краснеть от стыда.

— От метеоризма там тоже лекарство есть! — с трудом сохраняя серьезный тон, напутственно добавил Керн и довольно сощурился, когда двери за управляющей закрылись. — Быстрый эффект. Переходим к следующему пункту плана, чтобы это ни значило.

Склонившись над кушеткой, Бастиан откинул покрывало, пересчитывая прикрепленные к телу и подключенные к мониторам датчики. Тонкий ситец медицинской рубашки не скрывал контуров стройного тела, наоборот подчеркивал очертания округлых бедер, мягко обхватывал покатые холмы груди и оставлял открытыми длинные ноги с изящными узкими ступнями. Мужчина сглотнул, но тут же взял себя в руки — любоваться времени не было. Он не знал местного регламента на случай выведения из строя управляющей, да и опасность быть раскрытым увеличивалась с каждой минутой.

— Полин, поможешь мне тебя спасти, ну или убить нас обоих?

И Керн извлек первый катетер, через который кровь Повилики капала в гемасин.

— Пора слезать с наркоты, — с этими словами заботливо вынул длинную иглу, введенную в вену на шее у самой ключицы. Стойка с оранжевым ядом с шумом откатилась в сторону. Показатели на мониторах не изменились. Один за другим доктор Керн принялся срывать с тела датчики, закаленной годами медицинской практики волей внушая себе — это пациентка, нуждающаяся в экстренной помощи. Нежность прикосновений и мимолетные ласки неуместны. Обычная человеческая кожа — не бархат и шелк, а эпидермис, не тонкий аромат дикой розы, а запах чистого тела. Но все же с каждым отброшенным прочь проводом Полин будто обнажалась перед ним все сильнее, пока не стала трогательно беззащитной в своей неподвижности и одиночестве. Бастиан сглотнул некстати подступивший к горлу комок — пока он радовался жизни и достигал профессиональных вершин, та, которая открыла ему путь истинного призвания и проросла в сердце, томилась в плену во власти сумасшедших сектантов. Та, которую сочли погибшей. Повилика, которую никто не искал, даже он, одержимый детской мечтой и странными снами. Как знать, может все эти годы она пыталась связаться с ним, приходя во снах, а он слишком долго соображал что к чему.

— Прости меня, Полин. Если бы я только знал… — минутная слабость вырвалась непрошенными слезами. Бастиан сгреб любимую в охапку, отрывая от кушетки, и, прижимая к себе, впился в мягкие губы горьким виноватым поцелуем. Спонтанным, приветственным и прощальным одновременно. Так, давясь эмоциями, целуют любимых, провожая в последний путь — без надежды на ответ, оплакивая утраченную взаимность. Ни о чем не прося, желая только одного — невероятного чуда возвращения жизни для ушедшего за грань, жалея обо всем упущенном и несделанном, растворяясь во всепоглощающем горе. Безнадежно, всеобъемлюще любя, как и все минувшие тридцать лет.

Тонкий, подобный облаку дыхания в морозном воздухе, едва заметный вздох коснулся мужских губ. Дрогнули черные ресницы. Розовый кончик языка облизнул сухую кожу. Шевельнулись, расправляясь, сжатые в объятьях плечи.

— Тебе бы побриться, малыш. Колешься, — низкий грудной голос, хриплый от долгого молчания. Губы в губы, не прерывая поцелуя, наоборот, прижимаясь еще сильнее в ответ, Полин Макеба, Белая роза из Повилик, улыбнулась, открыв глаза.

*

Сирены взвыли, сметая магию поцелуя, вынуждая действовать, откладывая на потом разговоры и чувства.

— Идти можешь? — Бастиан потянул Полин с кушетки, но девушка не спешила. Левую руку ее по-прежнему надежно фиксировал деревянный капкан — дупло старого пня.

— Не вытащить? — Керн попытался осторожно потянуть — никакого движения, точно кисть срослась со стволом, стала его неотъемлемой частью. — Придется вырубать! — Мужчина решительно схватил стойку для лекарств, прицеливаясь для точного удара по старой и, он сильно надеялся, не самой прочной древесине.

— Стой! — вскрикнула Полин, заслоняя собой пень. — Пиня берем с собой, он мне жизнь спас!

— Пиня? То есть «пня»? — Бас смерил девушку профессиональным врачебным взглядом — вероятно, от долгого молчания речевой аппарат Повилики слегка атрофировался и не позволял нормально выговаривать слова. Сколько еще изменений произошло с ней за тридцать лет? Бастиан продолжал сжимать металлический шест стойки, но крушить старую корягу временно передумал.

— Пинь-инь, родовое имя, его знак. Неважно! Без него не уйду!

— Не факт, что вообще уйдем…

По зову сирены за стеклянными дверьми оранжереи собирались охранники. Во влажном тяжелом воздухе появились едва уловимые сладковатые нотки миндаля. «Нас пытаются отравить», — мелькнула мысль и вторя ей Полин с ненавистью прошипела: