Гиностемма

— Дурман! — слезла с кушетки и присела на корточки рядом с пнем, командуя Басу, — накрой нас чем-нибудь, быстрее!

Схватив с кровати покрывало и простынь, мужчина набросил их на девушку и корягу-Пиня. Последнее, что заметил Керн, как смуглый лоб Полин уперся в мшистую кору, а губы беззвучно зашептали, касаясь кривого ствола. «Привязанность к сокамернику в расчет не брал, как и армию дуболомов за дверью», — на мгновение Керн застыл, мысленно проигрывая возможные варианты событий. Вторя мужчине, замер и окружающий мир — не шевелились листья деревьев, не колыхалась от движенья воздуха трава. Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходило — только собирались за стеклянной дверью вооруженные, облаченные в броню люди, да густел в воздухе тяжелый, путающий мысли аромат. А затем, одновременно с криком «Не отсвечивай, дурень!», Полин выпростала руку из-под простыни, схватила Бастиана за штаны, потянула вниз, практически роняя на пол. Раздался хлопок, соревнующийся по громкости с сиреной, а следом за ним помещение наполнилось запахом давно не мытого тела и разлагающейся плоти — гигантский фаллос титана распустился во всей своей четырехметровой красе.

— Давненько я не нюхала такого, — рассмеялась Полин, лежа на влажной земле, одной рукой по-прежнему зафиксированная в пне, другой обнимая Керна. На пухлых алых губах играла почти безумная улыбка.

«Рассудком повредилась от наркоты или чем тут ее травили?» — подумал Бас, но девушка уже посерьезнела:

— Вонючка с большим хером снизит эффект дурмана, иначе мы останемся без сил, а мы устали быть пленниками, да, Пинь? — обращенный к пню вопрос остался без ответа, вместо этого из почвы в нескольких сантиметрах от корней вырос тонкий белесый побег с мелкими, похожими на присоски отростками. Качнувшись из стороны в сторону, точно осматриваясь, он вытянулся к двери и, с решительностью наметившего жертву хищника, ринулся, удлиняясь и разрастаясь, к толпящимся за стеклом охранникам. А вслед за ним со всех клумб и грядок потянулись другие — цветы и травы стелились по полу, покрывая каменные плиты зеленым ковром. Хрупкие бледные эдельвейсы первыми распластались по мрамору, но лишенные сил вяли, чтобы стать мягкой основой для растущих прямо по ним собратьям. Ветви красной камелии, усеянные богатыми пышными гроздьями соцветий, и яркие, белоснежно-слепящие цветы франклинии поднялись, закрывая обзор камерам видеонаблюдения, лишая противника зрения. А бледный побег повилики уже разросся сетью из мириада тончайших нитей, опутавших мониторы и датчики, таблички и панели, подбираясь к кодовому замку входных дверей. Ветви стучали в стекло, заставляя вооруженную охрану испуганно пятиться, отвлекая от бледных усиков карантинного сорняка, уже проникших в механизм управления через едва заметные зазоры.

Бастиан завороженно наблюдал за ошеломительными ростом внезапно оживших растений:

— Это ты делаешь? — спросил, заглядывая в карие глаза, подсвеченные золотом колдовских искр.

Мулатка отрицательно качнула упругими кудрями:

— Он. — Нежно погладила выступающий корень, чему-то согласно кивнула, точно вела с пнем беззвучный диалог и шепнула, задевая губами мочку уха Бастиана:

— Пора! Помоги его вытащить!

Под прикрытием ветвей и побегов, оплетающих кушетку и скрывающих пару от толпящихся за стеклянными дверьми, Полин и Бас синхронно потянули на себя вросший в землю пень. Керн обхватил колоду у основания, вырывая, толкнул, раскачивая из стороны в сторону, навалился всем весом и услышал хруст — корни обламывались, обрывались, частично оставаясь в недрах, дерево стонало, точно старик, нежелающий покидать насиженное место.

— Варварски корчуем, — буркнул Бас, подсовывая металлический шест инфузионной стойки в просвет у основания корней и используя как рычаг.

— Засиделся на одном месте, пора менять клумбу! — как только корни пня-Пиня выскочили из земли, ладонь девушки выскользнула из дупла.

— Теперь свободна? — подмигнул Керн.

— Он спасал меня, а не сдерживал, — Полин вновь ласково коснулась шершавой коры, но тут же вмиг напрягшись, прислушалась:

— Вниз, сейчас рванет! — рявкнула, вжимая Бастиана в ствол, утягивая на уже заросший густой травой пол.

— Что рванет?! — выдохнул мужчина в спутанные жесткие волосы, окружившие его подобно черному грозовому облаку.

— Хура, — шепнула Полин с коротким истеричным смешком.

Одновременно произошли три вещи: стебель дикой повилики подобрал код и взломал замок входных дверей, которые разъехались, не оставляя вооруженной охране особняка выбора, вынуждая зайти, заманивая в царство восставшей растительности. Следом раздалась серия глухих коротких хлопков, подобных выстрелам из пистолета с глушителем. Это лопались созревшие плоды динамитного дерева, наполняя оранжерею шелестом смертоносных семян, разлетающихся со скоростью выпущенной из ружья картечи. Осколки пластмассы и стекла, разбитые мониторы, отсеченные ветви, покошенная трава, срезанные листья усеяли пол, на который один за другим падали подкошенные охранники.

— Да живые они, выключи Гиппократа, — зло выплюнула Полин, проследив озабоченный взгляд Баса. — Их броню и шлемы так просто не пробить. Максимум руки-ноги посекло. Давай выбираться. Они не ты — нас жалеть не будут.

— Твой Пиноккио в мой план не входил, — мужчина попробовал оторвать от земли старый пень — килограмм пятьдесят, не меньше. Бегство с тяжеленной деревяхой в одной руке и не особо адекватной красоткой в другой вносило в первоначальный план невыполнимые коррективы. Впрочем, признаваясь по-честному самому себе, особого плана и не было, а происходящее сейчас напоминало галлюцинации хмельного ботаника и логическому прогнозированию не поддавалось. Быстро оглядевшись, Керн приметил на полу офисное кресло, на котором минут десять назад Роуз пила отравленный кофе. Спинку в нескольких местах пробило семенами хуры, из обивки сидения торчал поролон, одна из ручек, наполовину отломанная, болталась на погнутом металлическом креплении. Но все колеса были на месте и целы.

— Сможешь организовать безопасный коридор? — пользуясь временным устранением охраны, корчащийся от боли в постепенно густеющих зарослях, Бастиан водрузил пень на импровизированную каталку и заглянул в янтарные, пронзенные искрами тлеющего безумия, глаза Полин. Девушка недобро усмехнулась:

— Смотря для кого безопасный. Поцелуй меня! — приказным тоном заявила Повилика и, прикрыв глаза, потянулась к Керну. Бас невольно отпрянул — невероятный бунт растений, разгромленная оранжерея, стонущие раненые, истошно орущая сирена сигнализации — все это совершенно не располагало к поцелуям, несмотря на бесспорную притягательность то и дело мелькающего в прорезях больничной сорочки обнаженного женского тела. Предложение Полин отдавало тем же безумием, что то и дело вспыхивало в ее взгляде, прожигало остервенелой яростью человека, жаждущего отомстить обидчикам, не чураясь любых способов.

— Сейчас? — успел удивиться мужчина, прежде чем чувственные вишневые губы впились в него, лишая речи и дыхания. «Съесть меня решила, не иначе!» — мелькнуло шальное воспоминание об источнике повиликовых сил, когда вероломно и повелительно язык Полин проник к нему в рот, настойчиво вымогая ответную ласку, требуя несвоевременной, неуместной близости и страсти. Ей, накачанной неизвестным ядом, пролежавшей в заточении три десятилетия, была нужна его жизненная сила.

«Глоток? Два? Или выпьет без остатка?» — Бас не чувствовал слабости, или утраты, и нисколько не жалел себя, напротив, с каждым мгновением поцелуя в нем пробуждалось и росло мужское, первобытное желание обладать прекрасной женщиной, завоевать для нее весь мир и стереть с лица земли всех обидчиков.

— Да к черту! — выдохнул в краткую паузу, когда девушка едва отстранилась. Как он вообще умудрился прожить без нее почти всю жизнь?!

Впервые Бастиан Керн ощущал целостность мира, полноценность самого себя, точно все детали головоломки наконец-то встали на место, нашлась недостающая шестеренка и старый механизм заработал в полную силу. «Еще!» — требовали все чувства, и тело не желало отпускать возлюбленную, отвергая доводы разума, жаждая продолжения ласк.

— Позже! Нашел время миловаться! — выкрикнула Полин, отталкивая его с неожиданной для только что вышедшей из комы силой, подскочила в полный рост и раскинула руки, будто призывая в них магическую энергию. В тот же миг, ближайший охранник, примотанный лианами к титаническому фаллосу и кривящийся то ли от боли, то ли от смрада, застонал, стиснутый путами и потерял сознание:

— Палач, — выплюнула девушка, переключая внимание на следующего, погребенного в лиловых зарослях аконита.

— Садист! — Полин подкрепила характеристику взмахом ладони, и мужчина застонал от разъедающего раны яда.

— Трус, — усмехнулась на дрожащего от ужаса паренька, пытающегося уползти в чащу.

— Убийца, — прожгла огненной молнией взгляда, целящегося в нее из духового ружья. Всколыхнулся травяной ковер, выбивая из-под ног почву, хлестнула по держащим оружие рукам ветвь алой камелии. Едва слышный за воем сирены прозвучал выстрел. Бастиан толкнул вперед кресло с погруженным на него пнем, сталкивая Полин с линии огня, рванулся вперед, закрывая собой. Задевая по касательной, разрывая рукав униформы и лишь слегка оцарапывая кожу, дротик промазал, рикошетя о разбитый монитор и падая к ногам.

— Повезло, — усмехнулся Керн, глядя на едва проступившую на плече кровь. Повилика одарила его долгим тяжелым взглядом и отрицательно покачала головой:

— Ты умрешь максимум через три часа. Снотворное для повиликовых — смертельный яд для людей. —

Полин внезапно потеряла интерес к мести тюремщикам и бунтующим во имя свободы зеленым «сокамерникам». Подойдя к мужчине вплотную, провела кончиками пальцев по колючей небритой щеке:

— Мне очень жаль, малыш. Зря ты влюбился в ведьму.