Гиностемма

Бас кивнул, чувствуя, как сквозь влажный, тяжелый воздух оранжереи, напоенный множеством экзотических ароматов, пробивается химический запах лекарств и препаратов, исходящий от Роуз. Эта женщина в строгой униформе с жестким взглядом и поджатыми, неспособными на нежность губами казалась инородной занозой в царстве буйно-разросшихся растений.

— И последнее. Каждое утро здесь работают садовники. Сегодня из-за форсмажора ваша смена началась на три часа позднее, и вы не пересеклись. Их задача — поддержание порядка, красота и гармоничное развитие местной экосистемы. Но некоторые сорняки так и норовят все испортить! — с этими словами управляющая наклонилась и резко сорвала едва заметный, только что пробившийся под кушеткой тонкий побег. Бордово-красный, с еще не проклюнувшимися листочками, но явно намеченными шипами — молодая роза в начале жизненного пути.

Роуз с явным наслаждение смяла растение в кулаке и для верности растерла пальцами.

— Мелкая паразитка, — едва слышно прошептала женщина, выбрасывая побег в мусор. Бастиана передернуло, как свидетеля вопиющей жестокости, вынужденного молча смотреть на происходящий беспредел.

«Розовый побег у постели Повилики, чей родовой знак белая плетистая роза? Это не может быть совпадением! Полин продолжает бороться! — Бас едва заметно коснулся смуглой неподвижной ладони — Я вытащу тебя, обещаю. Хотя сам пока не представляю как».

*

Третий час дежурства подходил к концу. Показатели на мониторах были стабильны, препараты для переливания заменены, второй гемасин почти полон, а решения в голове доктора Керна так и не возникло. В любой момент его легенда могла рассыпаться в прах. Не составляло никакого труда убедиться в поддельном увольнении, но еще проще казалось установить его связь с Повиликами — один на всех маленький городок, дружба с мужем младшей сестры Полин, да еще и крестница с клематисом из пророчества на плече. Безрассудство и непродуманность плана давили на Бастиана, вынуждая нервничать, то и дело проверять сведения с датчиков, наматывая круги по островку с больничной кушеткой и Полин в центре.

Роуз сидела в высоком офисном кресле на колесиках, изредка давая указания:

— Не мельтешите уже, Керн! Здесь годами ничего не меняется, — не выдержала она на очередную попытку Бастиана справиться о состоянии пациентки.

— Нервничаю, — честно ответил мужчина. — В первую очередь от безделья, не привык сидеть на одном месте.

— Так пройдитесь, — раздраженно отмахнулась Роуз, — перемещаться по оранжерее вам никто не запрещал. Парази… — запнулась женщина, — пациентка никуда не денется за пять минут. А на перерыве посмотрите на кухне, там есть книги и журналы.

— Вы составите мне компанию? — Бастиан попытался включить привычное обаяние, но признался сам себе — вышло плохо и наигранно.

— На перерыве? Или в прогулке по оранжерее? — женщина саркастично выгнула бровь. — Здесь мною все изучено от корней до плодов, а вот от кофе из автомата не откажусь. Двойной капучино на растительном молоке с заменителем сахара и карамелизованной апельсиновой цедрой, запомните?

— Изысканный выбор под стать вашему стилю, — кивнул Керн довольной мимолетным комплиментом управляющей.

«Нервничаю, потею, отвешиваю дурацкие комментарии, как неумелый пацан на первом свидании. Словно сам скинул тридцать лет и вновь стушевался перед Полин. Даром, что она ни на год не постарела, а я…», — Бастиан поспешил отвернуться от Роуз, опасаясь выдать обуревающие эмоции.

Растения в оранжерее росли небольшими группами. К каждому цветку, кусту или стволу крепились датчики, вроде тех, что фиксировали состояние Полин, только здесь на небольшие мониторы выводились показатели влажности воздуха, кислотности почвы, периода жизненного цикла и какие-то цветовые отметки. Школьное увлечение ботаникой и открывшаяся несколько лет назад связь женщин одного семейства с растениями, воскресившая в докторе Керне почти угасший научный интерес, позволяли без особо труда находить в памяти названия и вспоминать свойства большинства обитателей оранжереи. Маленькие цветы альпийского эдельвейса устилали пушистым войлоком почву под красной китайской камелией. Бас присвистнул — оба растения были чрезвычайно редки, и не только никогда не пересекались в дикой природе, но и вовсе грозились навсегда исчезнуть. Камея уже много десятилетийкак выращивалась только в британских оранжереях.

Призрачные орхидеи на прозрачных стеблях свисали с острых игл, покрывающих ствол хуры взрывающейся — динамитного дерева, чьи плоды выстреливают семена со скоростью гоночного болида. Остановившись у гигантского, в два человеческих роста, торчащего прямо из земли вытянутого бутона, Бастиан не сдержался:

— У вас тут и аморфофаллус* (аморфофаллус титанический, он же пенис титана, редкое растение, чей огромный цветок достигает в размере четырех метров и похож на мужской половой член) растет?! Он же когда распустится тут станет прямо титанически вонять немытым хе… хмм.

— Как я уже говорила, граф коллекционирует редкие экземпляры, — милостиво пояснила Роуз.

— А динамитное дерево завел от любопытных гостей отстреливаться? У него же метров сто радиус поражения, может семенами и окна перебить и всех поблизости.

— На все есть своя управа. В оранжерее ничто не цветет, не стреляет и не увядает без ведома садовников.

«И по тридцать лет не стареет, и не приходит в себя», — мысленно добавил Бастиан, скрываясь от пристального взгляда управляющей за раскидистым кустом франклинии алатамаха, уже набравшей крупные белые бутоны. «А вот это уже интересно, — мужчина задумчиво разглядывал ярко-алые, колючие, похожие на ощерившихся морских ежей, плоды. — Клещевина. Один из лидеров мирового топа природных отравителей. Десяток семян убьют взрослого человека, а парочка вызовет диарею и другие расстройства жкт* (желудочно-кишечного тракта). Посмотрим, есть тут еще растения-убийцы?»

За короткое время прогулки доктор Керн обнаружил бругмансию, чей яд вызывает галлюцинации и паралич, церберу, названную в честь Цербера — стража мира мертвых, дерево, пропитанное отравой, останавливающей сердце и совершенно неопределяемой при химических анализах крови, белладонну и аконит, которые издревле использовали аптекари, охотники и придворные интриганы. Дольше других Бас изучал цветы сонного мака, известного как опиумный. Татуированное сердце на предплечье пульсировало, давая советы — план в голове оформлялся и зрел.

— Доктор Керн, вас взяли не на должность садовника, — строго заметила Роуз, вынуждая прервать прогулку и размышления. — Зафиксируйте в планшете показания приборов, смените гемасин и отправляйтесь на перерыв. По дороге опустите пакет в отмеченный специальным знаком отсек у двери в лабораторию.

— Не многовато ли крови вы сливаете за день?

— Правило «воздерживаться от вопросов вне вашей компетенции» никто не отменял, — холодно ответила управляющая, и сама сменила закончившуюся жидкость ядовито-оранжевого цвета.

Выходя из оранжереи, доктор Себастиан Керн нес в правой руке пластиковый мешок, наполненный кровью любимой женщины, а левой похлопывал по карману униформы, где сонное молочко опиумного мака пропитывало семена клещевины обыкновенной.

*

Терраса для отдыха персонала выходила на океан, за зеленой полосой леса синева моря вливалась в выгоревшее от яркого солнца полуденное небо. Перегнувшись через перила, Бас обнаружил гладкую мраморную стену высотой примерно в три этажа, завершающуюся у земли узким каменным карнизом, под которым начиналась вулканическая пустошь — застывшая лава и базальтовые скалы, точно обломанные зубы погребенного древнего монстра выступали из мертвой земли. Путь для бегства был крайне неудачным, но единственным, предположительно минующим толпу охранников. Спуститься вниз планировалось с помощью простыней и полотенец, в обилии хранящихся в шкафчиках персонала. Как это делать, имея на руках женщину без сознания, Керн не представлял куда бежать, оказавшись на каменном плато — тем более. Но прорываться с Полин на руках через бокс очистки явно было плохой идеей. Оставались еще запертые на биометрические замки лаборатория и покои графа. Во время перерыва Бас внимательно рассмотрел электронные запоры — в отличии от двери, ведущей в апартаменты Роуз, где был установлен сканер отпечатков пальцев, другие два замка требовали кровавую жертву — едва ощутимый укол, экспресс текст на заданные маркеры крови и тихий отвергающий писк. По крайней мере, кровь Бастиана явно не удовлетворила демона, охраняющего вход.