Гитлер против СССР

Здесь мы подходим к самому сердцу германского оперативного плана против СССР, к самому сокровенному из всех расчетов Гитлера.

Сопоставление материальных средств фашистской и социалистической армии, которое решительно складывается в пользу последней, выяснило два пункта, два пробела: это железнодорожный транспорт и военно-морской флот. В обоих случаях превосходство оказывалось в прошлом на стороне Германии, которая имеет гораздо большее протяжение железнодорожной сети (по отношению к населению), гораздо больше паровозов и подвижного состава и гораздо больше военных кораблей. Германские фашисты рассчитывают, что германская армия может двигаться быстрее, чем советская армия; что она значительно более мобильна. Она может быстрее мобилизовать своих новобранцев, быстрее отправить их на фронт (вместе с механизированными средствами войны), быстрее перегруппироваться; она может, следовательно, быстрее наступать и легче «застать врасплох».

Ведь как раз слабость транспорта, который был «наследственной язвой» старой царской армии, была, пожалуй, даже более опасной, чем слабость промышленности и техники. Царская армия всегда отличалась недостатком подвижности, это был колосс, двигавшийся, как улитка. Известно, что мобилизация и развертывание русской армии в 1914 г. потребовали не меньше месяца, а частично даже два месяца. На 30-й день после мобилизации все дивизии из Европейской России достигли пограничных пунктов, где происходило развертывание сил на западе, на 40-й день туда прибыли дивизии с Кавказа, а на 60-й день туда добрались, наконец, дивизии с Дальнего Востока! Между тем германским войскам для развертывания своих сил на русской границе понадобился срок от 13 до 15 дней. Тогда еще не существовало стратегии «молниеносной атаки» в течение первых нескольких часов, и притом главные силы Германии были заняты на западе борьбой с Францией. При всех этих обстоятельствах произошла, если не катастрофа, так полукатастрофа. Русская армия начала хорошо известное наступление на Восточную Пруссию прежде, чем закончила развертывание своих сил. А генерал Гофман, или, по мнению некоторых, Людендорф естественно взял половину этих войск в плен при Танненберге. Как это оказалось возможным?

При густоте железнодорожной сети в 41,5 км на 100 тыс. жителей (против 90 км в Германии и 103 км во Франции) среди всех этих безграничных расстояний русская мобилизация выглядела довольно странно. Сначала мобилизованные крестьяне должны были добираться до сборных пунктов в городах. А для этого призывникам, например в Сибири, приходилось совершать двух-или трехдневное путешествие в телеге, чтобы из своих деревень добраться до ближайшей железнодорожной станции. После их прибытия на местный мобилизационный пункт 7–8 дней проходило, прежде чем их грузили в товарные вагоны для отправки на фронт; во Франции каждый мобилизованный должен был, как правило, явиться на местный пункт вечером первого же дня. Затем, однако, для русских солдат, расположившихся в товарных вагонах, начинались новые трудности. Так как по всей обширной России только 13 железнодорожных линий, имеющих всего 21 колею, вели с востока на запад по направлению к фронту (неприятель располагал 32 линиями и 43 колеями) и так как работа всех этих линий шла более или менее скверно, то проходили еще 3 недели до тех пор, пока солдаты попадали на фронт. Между тем война продолжалась.

За год до войны русский военный министр Сухомлинов писал 24 апреля 1913 г. русскому министру финансов, что при мобилизации ему придется отправить на западную границу 4 тыс. отдельных поездов, а существующие железнодорожные линии могут пропустить 223 поезда в день; следовательно, ему придется потратить на это дело от 18 до 20 дней. Этот человек оказался большим оптимистом. Дивизии с Кавказа прибыли только через 6 недель, потому что оттуда вела только одна железнодорожная линия. Сибирские дивизии потеряли два месяца, так как в Сибири было проложено фактически только полпути — одноколейная железная дорога. Затем, однако, когда армии посчастливилось попасть на фронт, начались следующие приключения: задержка снабжения боеприпасами и трудности переброски войск (по вертикальным железным дорогам, идущим на юг и на север). Это продолжалось в течение всей войны. Тем временем уже в 1914 г. немцы перебросили свои дивизии из Франции в Восточную Пруссию в течение 6–7 дней, а позже они передвинули целую армию с одного фронта на другой за 10–15 дней. Германские железные дороги нанесли русским железным дорогам сокрушительный удар так же, как германская артиллерия русским батареям.

Этим объясняется, почему Россия с населением, в два с половиной раза превышающим германское, послала на поля сражения 152 дивизии, а Германия —241. Куда исчезли остальные русские силы? Они имелись налицо, но не было возможности ни экипировать их, ни перевезти. Так случилось, что огромная потенциальная мощь России до сих пор еще никогда в истории не находила своего полного военного выражения. Она оставалась призрачной.

Является ли она призрачной еще и сегодня?

Мы видели, что в отношении технических средств войны это уже более не соответствует действительности. Мы видели, однако, что норма примерно в 48 км железнодорожных путей на каждые 100 тыс. населения СССР за последние годы и общее расположение русской железнодорожной сети до 1934/35 г. свидетельствовали о наличии этого слабого пункта советской позиции.

Что, по мнению Гитлера, должно ему помочь выиграть будущую войну? Два обстоятельства: Британия и советские железные дороги.

Не подлежит сомнению, что эта концепция стала основной идеей всей германской современной стратегии. Потому что вся эта стратегия зависит от этих пунктов, вся на них основана. План неожиданного разгрома Советского Союза, основанный на воображаемой слабости советского транспорта, на применении военно-морской и воздушной атаки и с учетом позиции Британии, — блеф.

* * *

Мы не подчеркиваем того факта, что если германская «молниеносная армия» предпримет свою «неожиданную атаку», то ей придется заранее покрыть все расстояние от Восточной Пруссии до ближайшей советской границы, и что в это время советский воздушный флот, во всяком случае, не отправится в экспедицию на Северный полюс. Проблема «Балтийского транзитного марша» уже рассматривалась.

Мы не подчеркиваем того факта, что ныне это расстояние стало, безусловно, гораздо больше для Германии, в то время как для Советского Союза внутреннее расстояние до линии фронта для развертывания сил 248 стало, напротив, гораздо меньше. Так как граница Советского Союза лежит теперь на несколько сот километров дальше к востоку, чем граница царской России в 1914 г., то советским дивизиям для того, чтобы достичь западного фронта, потребуется, даже исходя из старой нормы, на семь-десять дней меньше, чем дивизиям царской армии.

Мы не подчеркиваем того факта, что советский военный флот растет сейчас с поразительной быстротой.

Максимальное развитие и совершенствование этих орудий делают почти невероятным военно-морское наступление со стороны любого противника. Это относится и к маленьким современным торпедным катерам, обладающим исключительной скоростью. Проблема «нападения с моря на Кронштадт и Ленинград», какой бы внушительной она ни казалась, весьма и весьма сложна, она заключает в себе совсем неожиданные сюрпризы для германских адмиралов и заслуживает пристального изучения. Но мы не хотим подчеркивать и этого.

Мы не подчеркиваем даже того факта, что советская граница покрыта сейчас укреплениями, о подлинной мощи и силе сопротивления которых придется, может быть, судить гитлеровским генералам, если дело до того дойдет. Им придется, во всяком случае, удостовериться, что план «оккупации Ленинграда» все же сильно напоминает воздушный замок (мы не говорим, что этот план просто чепуха).

Мы не подчеркиваем этих моментов, хотя их наличия достаточно, чтобы заставить сильно поколебаться почву под ногами Гитлера. Вместо этого, мы очень коротко и в общих чертах скажем о трех других условиях: о современном состоянии мобильности советской армии; об уровне ее моторизации, и, наконец, о новых советских железных дорогах.

Известно, что советская армия имеет постоянную мобильную эффективную силу в 1 300 тыс. чел. Полтора миллиона полностью экипированных красноармейцев, еще до мобилизации расположенных близ границ или как раз в наиболее важных железнодорожных пунктах, — это армия, которую не так легко «застать врасплох» и которая, наоборот, может при известных обстоятельствах застать врасплох атакующего.

Советская армия теперь как никогда независима от железных дорог, по той простой причине, что она представляет собой одну из лучших по моторизации армий мира. Это анахронизм в наше время — ставить все в зависимость от паровозов и товарных вагонов, в то время как пехота, посаженная на грузовики, может передвигаться со скоростью до 100 км в час; прежняя кавалерия никогда не могла развивать такой скорости. Для того чтобы перевезти одну пехотную дивизию, требуется (цифры из германских источников) 650 автомобилей, 6 700 грузовиков и 1 200 мотоциклов, а во время последних французских маневров генерал Гитри перебросил целую дивизию на расстояние в 100 км в течение восьми часов. Сам Гитлер собрал однажды в Берлин во время партийного сбора 200 тыс. национал-социалистов со всей Германии в течение семнадцати часов с помощью 20 тыс. автомашин и мотоциклов; специалисты считают, что хорошо организованная система автотранспорта позволяет армии отходить на 150–200 км в сторону от железной дороги; мероприятие до сих пор едва ли мыслимое.

Советская армия беспрерывно продолжает дальнейшую моторизацию; дороги в СССР улучшаются, а ресурсы горючего безграничны. Автомобильное производство СССР возросло с 1 702 автомобилей в 1929 г. до 100 тыс в 1935 г., а после пуска автозаводов в Ярославле, Куйбышеве, Сталинграде и в Сибири продукция автомобилей дойдет до 630 тыс. в год, что будет самой большой цифрой в Европе. Две большие автомагистрали — Москва — Минск и Москва — Киев — свяжут вскоре кратчайшим путем столицу с окраиной. Автотранспорт ликвидировал позорное наследство царизма.