Голоса на воде

* * *

Себя на ветер бросил дождьи сгинул в облаке подвздошном,закрыл глаза и лёг, потухший,на в сумраке горящий зонт.Беги, беги, и, кроме нас,к нему воздетыми рукамиприльнёшь, как с холода щекоюребёнок, прячущийся там.

* * *

Превозмогая вид знакомыйи до знакомого родной,ложатся, опадают горыпередо мнойв продольный воздух, не вечерний,он, по-вечернему горя,высвечивает возвращенье,благодаря.

* * *

Горе подарила,не заговорила,я тебя любила,наклоняла, мыла.Куколка слепая,выя и зевая,горлышко моё,подержи её.

* * *

Смотри на небо этажей,как я на голое смотрю,оцепеневшее ужевполоборота к ноябрюлицо воды во тьме реки,так запрокинутое, чтобприкосновение рукипроткнуло губ горячий шёлк,рождая голос или крикпусть чайки, стонущей в окне, —в купели воздуха язык,двоясь, отсвечивал на днемонетой, бывшей в колоколь —не частью музыки, онаей переплавлена, как больпроходит, не побеждена.

* * *

Вижу декабри,волны гор качнутся,что ни говори,не перевернутся.Полон водоёмбелого паденья,не перевернём,лишь на погляденье.Камень будет петь,папоротник виться,дерево мелеть,жить веретеница.Уходи, как вверхканула дорога,солью на траве,крупной и неровной.

* * *

Тонет путешествийглинозём и обухв непроизошедшем,шедшем своим ходом.Старый город новыйи такое солнце,скажешь здесь полслова,слово назовётся,встанешь, будто здешний,голенями в ветки,дерево орешник,передай привет.

* * *

Зима, зима, земле золы зима,во зле воз левой мне было одной,не тронула тропы вошла тропой,спешила, понимала, поняла —ноябрь, светлее воздуха ноябрь,не холодно от серой пелены,покалывай, показывай мне сны,двоя.

* * *

Или забыла тебя, потомвстала, тебе трава.Или беспомощно шёпотомдыхание приковала.Господи! — я потерялась. Неслышь меня. Улыбнись.Кажется, вправду в другой стране.И в самом деле, жизнь.

* * *

Это дерево в окне.Это озеро в огне.Это белые следыот движения воды.Замерзай, не замирай,исчезая, не играй.Словно линза, выпей свет.Нет.

* * *

Екатерине Симоновой

Вот буксиры плывут по реке ночной,чёрной воде ночной.Восемь жёлтых огней и зелёных двапомнишь и узнаёшь.О буксиры, какая на вас тоска,как толкаете вы еёот Ла Гардии прямо до Бруклин Хайтс,вот вам ещё моя.

* * *

Скоро вернётся к тебе зима,снова ослепну отгорода, горя, любви, тьматронет за живот.Кроме себя, он — ни я, ни ты.Воют деревья, спят.В холоде больше красоты.Спи же, не мой до пят.

* * *

Приближаясь к лету,спотыкаясь, долго,высота ответавроде года в холке.Нравится и вродене напоминаетто, что перебродит,то, чему вина.

* * *

Воздух хмурый и грязный, грузный,прихорашиваются ёлкина продажу — пахучий комельпо соседству с рядком фиалок,лопушистой цветной капустой,украшением тротуара.Лишь тревожно стволы чернеют,бурый парк облетает птицаи река оседает в празелень,снег не смилостивится выпасть.

* * *

Снег на грушевый листок,белый топоток,острый ёлочный замес,город или лес,через улицу иду,просеку веду,и берлога ли бела,не увидела.

* * *

И по левой тоже щеке ударь,и она принимает грех.Любодействуй, лги, укради, предай.Всех прости, помолись за всех.По реке, как огромная рыба-кит,баржа тенью ночной плывёт.Ярко-белый огонь на носу горит.Или тонет, наоборот.

* * *

А ему скажи ты бре…,пятипалую в норепротяни, не обращайвни…, сожмёшься и леща.Вот и тонет самолёт,сам ему man overboard,на ладони только снег,кровь на белой глубине.

* * *

Лепестковый сонна каракульче,видела, зачемпомнила лицо,и, исчезнув, то,полое на вид,дерево-цветок,вроде не болит.

* * *

Сухое дерево разлукпод успокоившимся сердцемне отзывается на стук,как кукла сломанная в детстве,проснись скорей, я тут как тут.Вот дом, умноженный рекой,одно из этих окон наше,над крышей, как маяк, огонь,звезда всё выше, всё бесстрашней,всё различимее такой.

* * *

Темнота, куда глядишь,пенью радуется лишь.Звук коснётся и замрёт,отвердеет, станет лёд,по которому пойдусквозь границы, на виду.

* * *

Выйдешь, осень разомполыхнёт, и разумявно сторонитсяосени, двоится.Подойду, согреюсьнапоследок, мне естьчто в огонь подбросить,не в огонь, так оземь.

* * *

Тёмное утро, ливень стеной, спинойк спинам приник, зевнул, перетёк в сабвей,остановилась и зонт погасила, здесь,на восемьдесят шестой и Лексингтон,сепия, соус, уголь, сангина, бистрчёрным по мелу расплывшихся облаков,и жжёной умброй, терракотой, хромомсолнце, не видное за, и домой, домой.

* * *

Впервые — дух захватывает, позже привыкаешь,огнями труб неумолчных за окнами мигаешь,срываешься в пике ночной заснувшей было чайкойи тычешься веслом в сырое дерево причала,где чёрная смола реки, как шёлковая лента,которую распутало и выгладило летосвоими хоть и южными, но ветреными днями,лоснится, отражая звёзды бликами, тенями.