Голоса на воде

* * *

…и договорилветер, снова ветер,падающий светзарево открыл.Изнутри воды,белое, качалось,посмотрю — причал,водоросли, дым.

* * *

Белая вода,сколько хватит дня,небо и металл,вспоминай меня.Шелохнётся взгляд,голубь и огонь,помаши рукой,тронь.

* * *

Парит подснежнико-подсолнух,плывёт подсолнухо-подснежник,освобождён и нарисован,летает, бежев.Вода, как северная Волга,что горевала и горюет,что небо всходит — и надолготечёт к июню.

* * *

Небо темнеет — рухнет скоров воду, догонит воду, —увидели, как самолётпролетает над теплоходом.Мы дети, живём на даче,мы, за руки взявшись,забыли вернуться в город,и первым был тот, кто старше.

Где бег

Стихи, написанные в России

* * *

Любимая, любовница, любовь,бесполая, беспамятная, тыоставила мне кров — но выше кров —ного родства оставленная ты.Похожая на огненный фонтан,на медленный и медленный разбег,живи теперь не та — или не там,где бег.

* * *

Чужая жизнь врывается в окноклочком беседы, отголоском спора,взрывая позабытое давнореальностью чужого разговора.И тут же, словно вымолена, мнеявляется блаженная разгадка,как ласточка, мелькнувшая в окне,как ясность за секунду до припадка.

* * *

На первой глади полотна,распахнутого утром в мае,окно, развёрнутое в сад,от ветра вздрагивает тенью.И скатерть тихая лежит,как одеяло уголкамиподвёрнутая, отражаетсирень и белую сирень.

* * *

Ненужный, плачь не плачь,до времени воспетый,дрожащий, как стекло,держащийся за ним,не помнящий удач,показывавший, где ты,живой, любви назло,будь ныне ей храним.Молчание и тьма,но что ему молчанье,когда — меридиан,когда — земной магнит?Сквозь белые домапроходит, горяча исильна, как океан,покуда компас спит.

* * *

Молчи, моя просодия, молчи.Мне страшно? Да и Бог себе судья.Гори, рождая тени и круги,летуч, как неба свет, огонь безмолвный.Играй, моё желание, играй.Опустоши ларцы, не трогай нити.Пока живу и кутаюсь в слова,любое горе — труд и клад подземный.Ищи, моё сравнение, ищи.Рождающийся вал тебе поможет.Хлестнёт — и успокоится язык,всеядный, насекомый, но спасённый.

* * *

И речи трезвой и бездонной,о наслаждение, и волныне останавливаются,как ночи северной сиянье.Моя весна и жизнь моя —бег вынул бьющееся сердце,клинок из ножен, взвился плач —рассыпались и возродилисьдругими — призраками — в нас.

* * *

Жизнь снова выдохнула: нет,и замолчала, торжествуя,не останавливаясь, вследна обожжённый локоть дуя.Смотри: с седьмого этажавидна тюрьма, и город едет,пошатывается, держасьза спины временных соседей.

* * *

От целого смятения и лжисовсем окаменело, пламенело,едва касаясь времени, смотрелои, отзываясь, прорастало в жизнь,выклянчивало: Боже, ну спаси,ну помоги мне вырваться, раскрыться,впитать дождинки-искры, расцвести,сквозь твёрдый камень дотянуться, сбыться —тебя мне мало, ты ещё больна,поспи ещё, ты снова заболеешь,не хватит сил, умрёшь во сне, одна,увидеть, что живой я, не сумеешь.И вот, послушна голосу, молчуи к свету не протягиваю руки,не вижу, не вдыхаю, не лечу,как ты, неповторима до разлуки.

* * *

Как платок, упавший на пол,как блуждающий огонь,неизбывным, новым знакомбуду связана с тобой.Вспыхнуть, вспомнить — не ответит.Не дождаться, помянуть.Не печалься, вторит ветер.Ничего, что не задуть.

* * *

За ним рассыпается и — свет прокрадывается — гаснетбелый закат — наваждения — зеленеютв водном тумане огромные клёны, липы.Парк на краю залива, конец апреля,статуи дремлют в дощатых опочивальнях,в зимней холстине туи и кипарисы,стылая, злая весна. Он выходит к морю —пристань — сейчас это только названье, море:в твёрдых морщинах, утратившая способностьпомнить и отражать ледяная толща.Словно очнувшись, оглядывается: лето.

* * *

Теперь — навеки, Боже мой, теперь — навеки.Запомню: вкрадывался голос, ночь стоялаи осыпалась, как сухими мотыльками,в труху и клочья, целовали, находили,вдвоём нащупывали первое биенье.Роман с Москвою, Боже мой, роман с Москвою,в домах понравившихся падают и тлеют,кружась, страшнее и роднее Петербурга, —я вобрала твои безудержность и голоди распылила их по улицам покатым.Белее снега, Боже мой, белее снегатечёт бумага, переваливаясь навзничь,меня пугая и меня одолевая —вот я беру тетради с кажущимся детством,и до сегодняшнего дня всё правда, правда.

* * *

Какая может быть надежда —на то, что так земля мала?Мир продолжается, невежда,за краем твоего стола.Пусть голуби летят, и рукибельё развешивают надтобой, окутывают звукипускай, молчанию впопад.

* * *

Боль хлынет, как водав расплавленное олово:немедленно прочти,как водится, смолчи.Не ветер, но полётсрывает с веток вишницветущей лепесткии гонит вдоль реки.

* * *

В Москве до боли головнойтак невозможно дотянуться,так воспоём три пачки соли —едва початые, стоятна полке шкафа углового,и с переулка Угловогов окно влетает птичий гвалт.Рассвет тихонько голубеет,весь шум Москвы ушёл в метро. Я,не ев два дня, скребу по полкамчужого шкафа углового,а переулка Угловогомне фонари в лицо горят.— Что, — мне хохочут фонари, —кто ночью Вала Земляноговыдерживал нестрогий взгляд?Кто, торопясь на Вал Грузинский,Бутырский Вал перебегал?— Ну, тише, тише, фонари,я голодна, а вы горите,в шкафу нашла я макароны,и постаралась их сварить,и вскипятила чай монгольский,канал включила «Евроньюс»,сижу на круглом табуретеи в листья первые смотрю,сиреневые в вашем свете.И никакого Интернета,ни ноутбука, ни «Билайна»,и лишь в блокноте жизнь моя —так это ж юность! Здравствуй, здравствуй,твои чужие макароны,чужая соль, родные листья,выходишь в город — как экзаменсамоуверенно сдаёшь:родной асфальт, намокший за ночь,родную ночь в чужой квартире,в родной чужой чужой Москве —вот этот вспомнившийся пыл,вот это за руку с тобою,вот эти нежность и нелепость,вот этот дом, где нас не ждут,где нас не ожидает лето.