Город грехов

— Просто свяжи меня, пока я не причинила тебе боль. Потому как не смогу сдержаться сама. Я пришла, потому что не собираюсь сегодня останавливаться.

— Бекки…

Зажмурившись, он пытается выкинуть эти отчаянные слова из своей головы, хватает её за запястья и прижимается к ним губами, заглушая всё, что хочет сказать. Это неправильно, кем он будет считать себя, если так поступит с ней? Лучше быть честным. Честным до конца. А в ушах звенит только красивое итальянское слово. Amante…

— Я ничего не могу тебе обещать. Ничего не могу дать. Ни в чём не могу поклясться. Я не человек, а пустая выпотрошенная оболочка, Бекки, — с ужасной, скручивающей внутренности болью даются эти по-настоящему честные слова, пока не случилось ничего непоправимого, — Уродец, убийца, Аспид. И ты хочешь подарить себя такому чудовищу?

— Я хочу быть с тем, кто кажется мне самой цельной и самой сильной личностью, кто защищает меня, кто одним словом и касанием может перевернуть мою душу, — тонкий голосок даже не дрогнул, потому что Бекки не верила в сказанное Заккари. Это — лишь его разум. Не сердце. Потому, что интуиция была сильней пустых жестоких фраз: она знала, что у него есть внутри гораздо больше. И что так громко стучащий пульс, который девушка ощущала легкой вибрацией между их телами, говорит гораздо лучше, — Ты ничего мне не должен обещать, я просто хочу, чтобы этой ночью мы уснули вместе.

Этого оказалось достаточно, чтобы послать все остатки благоразумия к черту. Зак знал, что они оба пожалеют утром — но это будет завтра. А сейчас есть только снова соединившиеся губы и трепет подавшегося навстречу тела. Он приподнял её за ягодицы и перевернул их, откидывая Ребекку на подушку. Занимая главенствующее положение, нависая сверху над абсолютно послушной девушкой и выпивая карамельный вкус губ. Кровать жалобно скрипнула, заставляя его вспомнить о предупреждении Бекки, что она не сможет сдержать свои желания.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Но мне придётся тебя связать и, как ты, надеюсь, понимаешь, первый раз…

— Не пытайся заставить меня передумать.

Словно для того, чтобы не дать ему пути к отступлению, Бекки потянула вверх и без того задравшуюся почти до поясницы сорочку и, глубоко вдохнув, стянула её через голову, откидывая в сторону. Её смелость сегодня граничила с безумством — теперь она лежала в его постели абсолютно голая, и лунный свет скользил по молочной коже, заставляя её мерцать изнутри таинственным сиянием.

— Чёрт возьми, — почти простонал Заккари, не в силах оторвать взгляда от этого юного, маняще раскинувшегося тела. От небольшой, налившейся от такого внимания тяжестью груди, крохотной родинке на нижнем ребре, подрагивающего напряжением животика. И всё — ему одному. Чем он заслужил такой подарок? А Бекки с какой-то хитрой улыбочкой вновь протянула ему сомкнутые руки, и на этот раз Грант не стал больше медлить. Потянувшись к изголовью кровати, на которой висел галстук с сегодняшнего мероприятия, счёл его достаточно подходящим инструментом.

Движения быстрые и чёткие, отработанные годами. Обмотав хрупкие запястья гладкой тканью, Заккари осторожно закинул её руки вверх, привязывая к металлической дужке кровати. Вот и все, все опасения прочь, теперь она в его власти и, судя по вспыхнувшим огонькам в зелёных глазах, совсем не против такого результата. Жаждущая внимания девичья грудь вздымалась так часто, что игнорировать это было преступно. Быстрый, смазанный поцелуй уже чуть припухших губ, и Грант спускается ниже, исследуя руками чуть дёрнувшееся, будто от электричества, тело. Он сгорит в аду за то, что делает сейчас — но там и так давно его ожидает отдельный котёл за все прегрешения.

— Зак! — потрясённо ахнула Бекки, когда его горячие влажные губы достигли желаемой цели, накрыв бутон соска и мягко его сжимая зубами. Зажмурившись от нахлынувших ощущений, схожих одновременно и с полётом, и с падением, она запрокинула голову, дёргая связанными руками.

А он уже погряз в исследовании своей долгожданной добычи, утопая в тонком аромате её возбуждения и собственном безумии. Теперь точно не остановиться. Ладони скользят вдоль талии к бёдрам, а язык выписывает странные узоры на её груди, то и дело касаясь чувствительного бутона, заставляя Бекки жалобно всхлипывать, глотая напрашивающийся стон. Это только начало — слишком долго Грант ждал такой возможности, чтобы сейчас сдаться быстро. Он доведёт её до такого же сумасшествия, в котором живет сам уже не первый месяц — маленькая месть коварного змея.

Дорожка поцелуев вдоль ложбинки груди, заканчивающаяся под левым полушарием, прямо над бешено стучащим в рёбра сердцем. Звук так прекрасен, что в глазах темнеет. Грант не контролирует порывы, когда без раздумий впивается в нежную кожу, оставляя свой след с победным гулом внутри, словно тысячи барабанов отбили марш. Бекки дёргается от неожиданности, но это именно то, что она готова ему позволить. То, чего хотела — принадлежать этому тёмному принцу до последней крупицы воли. И потому получать его метки не больно, а приятно до немеющих пальчиков на ногах.

— Моя, — выдыхает Грант на наливающийся кровью след, — Моя маленькая, прекрасная девочка-радуга.

— Твоя, — соглашается она с лёгкой улыбкой, и тут же словно сжимается, пытаясь сдержать стон: ладонь Зака, наконец, добирается до внутренней стороны бедра, поглаживая чувствительную мягкую кожу. Всё выше и выше, пробуждая мурашки и скручивая нервы в причудливые завитушки. Выгибается навстречу умелым пальцам, кусая губы почти до крови, когда он дотрагивается до горящей огнём влажности у неё между ног, нежно и осторожно. От незнакомых ощущений кровь вскипает, и Бекки сдаётся: скулящий стон сквозь стиснутые зубки вырывается из самого центра груди.

Заккари упивается этим звуком, обещая себе, что он не последний. Никогда ему еще так сильно не хотелось доставить девушке удовольствие. Да, знал, что ей будет больно, но показать малышке, как прекрасна может быть близость, увидеть её в момент оргазма и знать, что довёл до края именно он — азартное желание захватило все мысли. Лёгкими круговыми движениями поглаживая комочек нервов и с тихим торжеством ощущая на пальцах влагу, Грант спускался поцелуями вдоль уже не на шутку дрожащего тела.

Бекки казалось, что она горит. От каждого касания пальцев и губ разливался жар, захлёстывая удушающей волной. Безуспешно дёргаясь под ним, словно в непроизвольной попытке отстраниться, она лишь сильней тянулась навстречу. Удовольствие сладким ядом текло по венам, и тут руку Гранта заменил не менее жадный язык, сводя с ума окончательно.

— Ох, да! — внезапный для самой себя вскрик истратил последние запасы кислорода в лёгких, и Бекки попыталась чуть отстраниться, пока не задохнулась от наслаждения, что приносило каждое касание, всё более уверенное. Он облизывал и посасывал её клитор, быстро превращая жар в чистое пламя. Пустота внутри становилась все болезненней, тянула низ живота и сводила судорогой мышцы.