Город под куполом

***

Руки охранника стянули с головы Данко смертоносный шлем виртуальной реальности, и тот снова очутился в пустынной холодной комнате. Помимо скучного охранника за перегородкой, восседающего на стуле Данко, и уставившегося на него объектива камеры больше тут ничего не было. Голые бетонные стены, наспех покрытые сырой штукатуркой, пластикатовый ковёр, в который с лёгкостью можно завернуть тело – вот и вся трагическая обстановка.

Данко кивнул в камеру и помахал рукой, отлично понимая, что миллионы зрителей по ту сторону объектива с большим наслаждением любовались бы, как он корчится в агонии, выплёвывая на пластикатовый пол собственные внутренности.

Охранник, всё так же молча, выдал Данко личный интерлинк, который был у него изъят перед матчем. Данко нетерпеливо нацепил инструмент на руку и, не поблагодарив охранника, который давно уже привык к подобному обращению, вышел в коридор.

На интерлинк тут же пришёл вызов от сопартейника и старого знакомого Данко Каира Зимовского.

– Вы молодцы, – спокойно сказал Данко, шагая по коридору к лестнице.

– Почему ты не обговорил с нами свою тактику? – с ходу налетел на него Каир, заикаясь от волнения. – Мы же могли выиграть ещё в самом начале, без… вот этого всего. Взрывы! Прыжки! Чёртова гора!

– Нет, не могли, – сухо отрезал Данко.

– Танечку Любимову жалко, – вздохнул Каир.

– Я сразу был против того, чтобы её ставили в арьергард. Мне лишние жертвы не нужны.

– Вот именно, друг. Тебе – не нужны! Мы все понимаем, что за нами никакой заслуги нет. Это была твоя игра – мог бы выиграть её и в одиночку.

– Мог бы, – констатировал Данко. – Но правила этой арены подразумевают командную игру.

– Ах, ну прости, что пришлось терпеть лишний груз в нашем лице! Данко, есть команда, а команда – это множество людей, а не один всемогущий герой.

– Я не всемогущ, – просто ответил Данко, выруливая на винтовую лестницу, ведущую из подвала в другой коридор, ещё более длинный, чем первый. – Вы сами меня позвали. Я не верю в командную стратегию. Слишком много условностей и зависимостей.

– Ну, так учись играть в команде! – вспыхнул Каир. – Однажды ты проиграешь из-за своей самоуверенности. Ты можешь долго пытаться плевать в общество, но если общество плюнет в тебя…

– О, не переживай. Я отлично плаваю, а слюны у меня достаточно.

Вздохнув, Каир решил сменить тему:

– Данко, надо будет проводить Танечку, Сашку и Рулевого. Может быть, скинуться по поинтам, родственникам перевести… Понятно, что компания им выплатит страховку, ну, и накопления самих игроков… но дань уважения…

– Понимаю, Каир. Я переведу.

Данко сконцентрировался на ровном звуке своих шагов.

– А вообще, знаешь, не надо, – вдруг передумал Каир. – Не надо. От тебя – не надо. Извини, что заговорил об этом. Сейчас и так многие будут винить твоё имя, а этот перевод станет только лишним напоминанием. Я думаю, какое-то время мы тебя не будем приглашать в команду. Пока не забудется. Извини.

Данко скинул вызов. Каир сам не знает, чего хочет. Он хотел победить – и позвал лучшего игрока во всей Тверди. Теперь он страдает от неизбежных потерь – и отказывает знаться со старым товарищем. Не будь в команде Данко, трупов было бы больше. А может быть, Каир подсознательно пытается скинуть груз ответственности на непричастного Данко, ведь он понимает, что самолично засунул Танечку в арьергард. Данко был против – а он засунул.

От мыслей Данко отвлёк новый вызов. Вместе с ним пришло извещение о переводе средств – в полтора раза меньше оговоренной суммы. Всего лишь миллион семьсот тысяч поинтов.

«Господин Даниил, – произнёс сухощавый голос автоинформатора, – позвольте поздравить вас с победой. К сожалению, вы были понижены в рейтинге игроков за неуместное снисхождение к противнику. На поражение господина Мики были сделаны крупные ставки, и компания понесла убытки. Аналитики матча вывели, что прямое попадание в короля было возможно с девяноста восемью процентами успешности через тело фигуры под управлением господина Мики. Однако вы произвели выстрел по сложному алгоритму через фигуру госпожи Анфисы, снизив тем самым шанс на успех до четырнадцати процентов. Если бы фигура королевы не посмотрела на фигуру короля, матч был бы практически проигран, ввиду критической обстановки на поле. Понижение вашего рейтинга сказалось на сумме выплат. Спасибо за понимание».

Данко толкнул от себя ветхую покосившуюся дверь и вышел в вестибюль здания.

Тут на диванчиках перед большим экраном общественного интеркома сидели старики и старухи. Они смотрели результаты только что прошедшей игры, даже не подозревая, что один из игроков всё это время находился в этом же доме призрения всего лишь несколькими этажами ниже.

На экране как раз показывали Анфису Кварц, молоденькую девочку с лёгкой степенью анорексии. Фамилию её Данко узнал из досье; обычно фамилии игроков не разглашались – всё-таки смертельные игры были разрешены лишь условно: по закону получали статус non grata и осуждались обществом, при этом нелепо же к этим играм тянущимся. Отряды полиции часто врывались на заброшенные склады или целые участки, производили захват игроков и организаторов, которых потом показательно клеймили и переводили в шахтёры низшего звена. В шахтах люди, не приспособленные с детства к тяжёлому труду, гибли. Это, конечно же, что показывали и о чём говорили по информационным каналам общего пользования. В реальности же полиция попросту взимала штраф в собственный карман и отпускала. У многих организаторов даже были индивидуальные отряды силовиков для защиты игровых площадок.

Конвульсии Анфисы должны были уже прекратиться, но на экране она продолжала дёргаться, выплёскивая ртом потоки крови и раздирая ногтями грудь. По возбуждённому сопению престарелых – тридцати-тридцати пяти лет – зрителей было понятно, что они просто крутят повтор, с одобрением наблюдая за чужими страданиями. Сублимация собственных страхов и лишений. Иллюзия счастливчиков, у которых в жизни всё хорошо и стабильно.

– Срамота! – с удовольствием кашлянул лысеющий старичок с выщипанными бровями, наблюдая, как Анфиса на экране, расцарапывая себе грудь, обнажила торчащий розовый сосок.

Данко быстро пробежал пальцами по интерлинку, и изображение на экране сменилось на демонстрацию художественной гимнастики. Старики взвыли от негодования и все как один направили на экран интерлинки, пытаясь вернуть приятные сердцу сцены насилия. Но, увы, не им соревноваться с Данко в отношении цифровых махинаций. Устаревшие интерлинки лишь недоумённо попискивали, нащупывая точки входа общественного канала.

Миловидная старушка с огромными даже по меркам Тверди глазами заметила Данко и, приняв молодого человека за соцработника, попросила вызвать мастера.

– Вита, ты зачем унижаешься? – напустилась на неё соседка с полубезумным взглядом. – Такие как он потом и говорят, что мы тут у них в ногах ползаем. Пусть ремонтирует интерком, а не то выпишем ему выговор на форуме.

Данко, не обращая внимания на старческую блажь за спиной, подошёл к запотевшей стеклянной двери во внутренний холл, из которого большая винтовая лестница вела на парковку.

– Да, позовите мастера и принесите нам винного напитка с клюквенной эмульсией. Живее, молодой человек. Ножками работаем-работаем!