Город теней
Шрифт:
«В чем дело-то? — подумал он. — Предчувствия какие-то, сон нехороший, что ли?»
И только когда они уже удалились от дацана, девочка неожиданно повернулась к Вадиму.
— Слушай, я кое-что знаю! Твердо-твердо знаю!
Вадиму впору было насторожиться.
— Что же это за государственные тайны тебе стали известны? — спросил он, копируя ее ехидный тон.
— И вовсе не государственные, а… частные, вот какие!
— Ну, ладно. Выкладывай. Раз сказали — «а», говорите и «б», барышня.
— Вот и нет, не «а» и не «б». А… — она задумалась, но, видимо, отступать было поздно. — Не «а» и не «б», потому
Ничего себе откровения!
Вадим даже остановился, не придя в себя от изумления. Этот трудный ребеночек пытался сейчас изречь некие истины… И весь ужас был в том, что истины, очень похожие на правду.
— И с кем же это ты собираешься поговорить? — спросил Вадим, уже прекрасно сознавая, что ответ ему известен.
— С Мариной, конечно!
— Это чтобы тебе нового проводника дали?
— Это чтобы ты… чтобы она… ну, внимание на тебя обратила!
— Она и так на меня обращает, уж можешь мне поверить! — Вадим сопротивлялся из последних сил, понимая, что всякое сопротивление оказывается бесполезным. Эта напористая девочка, пожалуй, и в самом деле готова — вот так вот, просто жертвенности своей ради! — действительно поговорить с Мариной после занятий. И что тогда?..
Вадим давно уже свыкся с тем, что он одинок. А Марина… Ну, добро, дело было бы только в том, что она его старше — и намного, намного, эту разницу в возрасте нормальному человеку будет сложно представить. Да и магу вроде него — разве что с большим трудом. Она прекрасно помнила времена, когда никакого дацана в Петербурге не существовало и в помине, она — уже после — спасла от верного расстрела НКВДшниками несколько лам, связанных с этим странным храмом…
Но ведь разница между ними — это даже не разница между знаменитой на весь мир киноактрисой и простым работягой! Какие тут точки соприкосновения, кроме работы, конечно! Какой тут служебный роман, как в фильме у Мягкова с Фрейндлих!
— Если ты про разницу в возрасте, — продолжала умная Маша, — так это ничего! Ничего страшного! Знаешь, сколько Эдулет?
— Ну, постарше меня!
— Совсем ненамного! А Насте? Она мне в прабабушки годилась бы!
— Слушай, даже не вздумай, ладно!
— Да почему?! Вот увидишь, у меня все получится!
Вадим только головой покачал. Ну что прикажете с этим дитем делать?! И ведь даже если не поговорит — прочтет Марина ее нехитрые мысли, прочтет непременно!
«Она и мои читает, — подумал Вадим. — Еще как читает!»
Стало отчего-то зябко.
Весь дальнейший путь до «Черной Речки» они проделали молча. По крайней мере, при сопровождении сейчас можно было не опасаться, что она опять куда-нибудь провалится.
Уже на эскалаторе Вадим спросил, что у Маши на плеере.
— Небось, опять какую-нибудь «Лакримозу» слушаешь, а то и Янку Дягилеву…
— Вот и нет.
Она охотно протянула ему один из наушников.
Нет, это была не Янка. Это был «Флёр» — если вдуматься, не менее мрачный. Ну, почти всегда…
Завяжи мне глаза белой шелковой лентой Возьми меня за руку и веди… Вдоль мостов и каналов, сквозь поле с тюльпанами По воде, над водой — вверх к облакам… Отведи меня туда где сосны и скалы где горизонт всегда так ослепительно чист где нас встретит покой где никто не найдет нас где ласкают тетиву радуг золотые лучи…— Все равно поют депрессивно! — протянул он, радуясь в душе, что безумная идея хотя бы на время вылетела у нее из голову.
— А мне нравится! — заявила девочка. — Красиво!
Почему-то от этой песни у него на душе стало тоскливо.
«Как будто последний раз вот так далеко прогуляться вышли», — думал он, глядя на снова примолкшую Машу. Похоже, девушку одолевали какие-то мысли-предчувствия. Или же она вообще думала о чем-то своем, девочковом — о том, что мужчинам, даже если они боевые маги, ни за что не понять.
…А потом был офис.
И телефонный звонок от информатора — теперь, после Воронова, решили, что количество информаторов должно как-то положительно сказаться на упавшем напрочь качестве работы.
Отчего-то Вадим задумался, поэтому телефонную трубку в пустующем помещении (почему-то никого из их отдела сейчас не было на месте) решительно взяла Маша:
— Вадим, ну это тебя, наверное!
И чем дальше Вадим вслушивался в то, что именно бубнит сомнамбулическим голосом их информатор из газеты, тем больше понимал: похоже, в городе и в самом деле творится беда.
Мысли о том, что именно Машенька хотела поведать Марине, и почему, моментально вылетели у него из головы.
— Маша, будь добра, тут где-то карта города должна быть, — сказал Вадим.
Она молча подала «Желтые страницы», еще не понимая, а отчего это вид у ее названного «братика» сделался таким мрачно сосредоточенным.
— Прав он, или нет? — размышлял Вадим, помечая карандашом места, указанные информатором.
— Что такое-то? Флажки для будущей военной операции? — хихикнула Маша.
— Хуже. По-моему, военная операция уже была.
Все сходилось — круг. Девять трупов идеально в него вписывались.
И что это могло означать, не сказал бы сейчас никто — кроме человека (или — людей, или — не вполне людей), который силой своей воли (не убивал же он лично) совершил это адское жертвоприношение.
— Все. Вот с этим можно идти к Марине, — после короткого раздумья произнес Вадим. — Похоже, тревога опять. Боевая. Только-только от нашествия зомби освободились…
Тем же вечером статистическая сводка оказалась на столе у Эйно.
Главный оперативник пришел примерно к тому же выводу, что и начинающие журналисты — вот только не стал говорить «не верю». Он не верил, а просто-напросто знал. Например, знал, что такое убийство непроявленного мага с хорошим потенциалом. А заодно — знал, что случайностей не бывает. И если в городе началась и вдруг резко завершилась эпидемия убийств выходцев из Западной Африки — значит, никакое это не совпадение. И, скорее всего, никакие не скинхеды. Не говоря уж об окружности, «вычерченной» убийцами вокруг самого сердца Петербурга.