Город
Шрифт:
Он договорился с помощниками встретиться сегодня в полдень на этом самом месте в двух милях от этого огромного, смердящего, источающего агрессию и лютую ненависть города - последнего оплота сатаны. Максим понимал, что без боя сатана не отдаст им город. Нет. Схватка предстоит яростная и жестокая. И возможно в ней суждено будет ему погибнуть. Он был к этому готов. Ибо смерть его уже ничего не решала. Его миссия на Земле завершена. И как бы ни злобствовал, как бы ни лютовал князь тьмы, ему уже не затмить света истины, заженного Максимом на миром, не вытравить из душ людей слова Создателя, уже давшие
В назначенный час пришли все его двенадцать помощников, постаревшие, усталые, но счастливые сознанием исполненного долга. Они обнялись с Учителем и друг с другом и прослезились от радости. Остудив свои усталые ноги в Тихом океане, съели по ржаной лепешке, запили её ключевой водой и направились к городу.
Как и предполагал Максим, сатана основательно подготовился к их встрече. В полумиле от города их встретил целый кортеж полицейских машин. На Максима и его друзей надели наручники и бросили во тьму полицейских фургонов. Потому они не могли видеть у города огромные толпы людей, вышедших их встречать хлебом и солью.
Максим был доставлен к мэру города, а его друзья - в полицейский участок. Мэр, большой, тучный, страдающий одышкой человек, долго с ненавистью рассматривал проповедника слова Создателя, жевал потухшую сигару. И Максим прекрасно видел, что во взгляде его проступает сам сатана.
– Вы должны отречься от всей той ахинеи,что плели до этого и выступить с подобным заявлением на национальному телевидению, - безапелляционно заявил мэр.
– Но это невозможно, брат, - спокойно ответил Максим.
Подобное его обращение привело мэра в бешенство. Он схватил со стола калькулятор и с яростью швырнул в Максима, заорал:
– Я те покажу брата, сученок! Ты у меня попляшешь, побирушка сраный! Вконец обнаглели! Вот к чему приводит вся эта демократия! Каждая задница начинает считать себя пупом Земли, центром мироздания!
Калькулятор угодил в лицо Максима. Из разбитой губы засочилась кровь. Он достал носовой платок, приложил к губе и все так же спокойно, не меняя тона, сказал:
– Тебя обуял бес, брат. Это он говорит твоими устами.
– Ах, ты опять за свое, гаденыш!
– Мэр схватил сотовый телефон, подбежал и, оттолкнув стоявшего за спиной Максима полицейского, ударил проповедника трубкой по голове.
На какое-то время тот потерял сознание. Придя в себя, он поднял свои мудрые и скорбные глаза на мэра, посмотрел на его багровое от натуги лицо, в его горящие лютой злобой глаза. Несомненно, то был лик сатаны. И отвернулся Максим с отвращением от мэра, ибо бесполезно было вразумлять и направлять на путь истинны сатану.
– Так вот, ублюдок, ты сегодня же сделаешь заявление по телевизору! Понял? В противном случае тебе для начала выколют глаза, потом вырвут твой лживый язык и каждый день будут отрубать по одной конечности. Это я тебе обещаю. Такая перспектива тебя устраивает?! Или ты все же сделаешь заявление? В этом случае я тебе гарантирую не только жизнь, но роскошную жизнь.
Максим невольно презрительно усмехнулся. Как они нищи духом, одинаковы и однообразны сильные мира сего. Считают, что каждого человека можно либо запугать, либо купить. Ему было их жаль. Если бы им были
ведомы сила духа человеческого и сила его веры, то они не стали бы говорить подобную глупость. Неведомо им и то, что муки духовные, много страшнее страданий физических.После довольно продолжительной паузы, мэр вновь закричал:
– Ты почему молчишь?! А ну отвечать, когда с тобой мэр разговаривает!
Максим вновь усмехнулся и спокойно сказал:
– Ты, брат, обуян гордыней и вершишь черное дело сатаны. Ты рискуешь навлечь немилость Создателя ни только на себя. но и на весь свой род.
После этих слов багрово-красное лицо мэра вдруг побелело, он схватился руками за грудь, задергался, захрипел и бесчувственный свалился в кресло. Забегали, захлопотали около него референты и помощники, перенесли и положили его грузное тело на диван. Пришел врач, достал стетоскоп, внимательно прослушал мэра со всех сторон, смерил ему давление, поставил укол. Сказал:
– Мэра необходимо срочно отправить в клинику. Пойду, вызову машину.
Максим скорбно и сочувственно наблюдал за этой картиной. Как немощен, как жалок и слаб человек. Еще минуту назад он считал себя здесь главным, вершителем человеческих судеб, а теперь лежит и, аки младенец, сам нуждается в помощи и заботе.
Тем временем мэр пришел в себя и, протягивая дрожащую руку в направлении Масима, приказал:
– Повесить! Сегодня же!
– Не беспокойтесь, шеф!
– заверил его помощник.
– Будет исполнено в лучшем виде.
В шесть часов вечера на колокольне главного собора города ударили в большой колокол. Вторя ему, на сотнях костелов, церквей, мечетей, синагог, молельных домов зазвонили колокола, запели трубы и закричали глашатаи, возвещая о публичной казне великого "богоотступника и грешника". На центральной площади города был специально сколочен эшафот со зловещей виселицей посредине. Правители города по подсказке сатаны недаром придумали такой средневековый способ казни. Она должна надолго запомниться, посеять в людях страх, отвернуть их от новой веры, заставить уважать власть.
Но иначе думал Максим. Он понимал, что, взойдя на эшафот, он только укрепит в душах людей веру в Создателя, навсегда отвернет их от сатаны. Потому он спокойно, взашел на деревянный помост. К нему подскочил молодой попик, но Максим отстранил его слабой рукой и с грустной улыбкой сказал:
– Не беспокойся, брат. Я сам.
Он взобрался на высокий табурет, встал под страшной петлей, обратив полный веры взор свой ввысь, к Создателю.
– Я иду к тебе, Небесный отец!
– еле слышно прошептали спекшиеся от крови уста Максима.
В кроваво-красном плаще и с черной маской на лице на эшафоте появился палач. И сжались в страхе и ужасе сердца тысяч людей, собравшихся на площади. И потупили стыдливо они взоры свои. Начищенные до блеска медные трубы звонко и многоголосо известили город о начале казни. Но стоило палачу лишь дотронуться рукой до петли, как она ярко вспыхнула и сгорела до тла, как бикфордов шнур.
– Ах!!
– удивленно выдохнула многотысячная толпа,
– Чудо! Чудо!
– закричали многие.
И люди попадали на колени. И протянули дрожащие руки свои к Учителю. И закричали как один: