Горсть Песка

Вообще его редко показывали по визору. Практически никогда. Он предпочитал, как паук, плести свою галактическую паутину, сидя в темном углу. Не скажу, чтобы его жизнь меня не интересовала: я следила сначала за тем, как он спасал свое дело и состояние после крушения империи, затем за ростом и развитием его любимого детища, которое он строил не жалея сил и средств. Надо сказать, он блестяще справился с ситуацией, его влияние росло, теперь по размеру состояния и значению он уже был не шестой а третий, но на публике показываться избегал и закрыл ото всех свою личную жизнь. Даже проклятые вездесущие журналюги не могли ничего на него добыть. Сегодняшнее подписание было публичным априори: это был договор с правительством на банковское обслуживание по всей Галактике. Только поэтому Дил появился на экране. А я не ждала, что его увижу, наверное поэтому картинка так сильно на меня подействовала.

Выпуск новостей кончился, а я сидела, не в силах подняться и переключить себя на какое-нибудь полезное дело. Всю дорогу считала себя во всей этой истории пострадавшей. Той самой горстью песка, которую бросили в топливный бак, не интересуясь, что в результате с ней станет. Я вылезла, выбралась, и даже умудрилась наладить собственную жизнь. Не самую лучшую, но далеко не саму плохую. И у меня есть Силия, чудесное существо, которое оправдывает в моих глазах все, что я когда-либо сделала.

А вот сейчас я подумала, что Дил оказался в этой истории такой же жертвой, как и я. Думать об этом было трудно и непривычно: слова «Дилмар Дейтон» и «жертва» никак не желали сходиться. Но я же видела, каким он стал. Просто так, ни с того ни с сего, люди настолько не меняются. А что он, в сущности, потерял? Империю? Он за нее не держался. Родителей? Он их давно отпустил. Меня? Я никогда не была уверена, любил ли меня Дилмар Дейтон. Но сейчас поняла: любил. Он потерял меня и не получил ничего взамен. У него нет Силии. Я забрала ее себе. В результате он, ладно, не жертва, но пострадавший. Жалеть одного из самых богатых и влиятельных людей в Галактике смешно и глупо, но я Дила пожалела. Он получил то, к чему стремился, но, похоже, его это не слишком радует.

Так я сидела и размышляла, пока не зашла Тай и не напомнила, что рабочий день на исходе. Ей еще в университет.

— Так иди, Тай, можешь быть свободна. Дел никаких нет, сказала бы — я бы давно тебя отпустила.

Малышка поблагодарила и бросилась собирать вещи. Я сейчас тоже соберусь и домой. Только посижу еще минуточку, соберусь с мыслями.

Внезапно по нашему пустому по позднему времени коридору загрохотали тяжелые шаги, хлопнула входная дверь, нелепо пискнула Тай…

Я постаралась взять себя в руки, и мне удалось произнести спокойно:

— Что там такое, Тай? Ты еще не ушла?

Но вместо ответа распахнулась дверь в мой кабинет. На пороге стоял Дилмар Дейтон, такой, какого я видела в новостях: седой, в дымчатых очках. Я приподнялась, прошептала: «Дил,» и ноги мне изменили. Я снова плюхнулась на кресло и уставилась на моего нежданного посетителя. Он сделал шаг вперед, закрыл дверь и сорвал свои дурацкие очки. Я посмотрела в его глаза и рухнула в океан его боли и тоски. Я не знала, как утишить, как утолить эту муку, поэтому сделала, что могла. Встала из-за стола, на подкашивающихся ногах подошла к Дилу, обняла и прижалась к его груди. Сильные руки тут же меня обхватили, оторвали от земли, знакомые и такие родные губы прижались к моим губам… Я вдохнула полузабытый запах своего мужчины и тихонько застонала. Крышу сорвало не по-детски. Несколько минут мы самозабвенно целовались, попутно я успела расстегнуть на нем пиджак и рубашку, а он сорвать с меня строгую блузку. Я терлась об него всем телом, мурлыкала и урчала, как кошка, которую добрые люди подобрали на помойке, принесли в дом, накормили и приласкали. Он целовал меня молча, в каком-то исступлении, я слышала только тяжелое прерывистое дыхание. А потом вдруг он меня отпустил. Поставил на пол, вручил блузку и сделал шаг назад.

— Ри… Так нельзя, Ри, я так не могу.

И вот тут больно стало мне. Больно, тоскливо и обидно. Я понимала, что сама во всем виновата, но нельзя же так! Сердце вдруг сдавило, дыхание перехватило, и я тяжелым кулем опустилась на пол. Дейтон молчал и не отрываясь смотрел на меня. С трудом собрав себя в кулак, я прошептала, но в тишине мой шепот раздался, точно крик:

— Как нельзя, Дил? Как ты не можешь? И зачем ты тогда пришел?

— Я был уверен, что ты погибла. Я сам, когда узнал, чуть не умер. Не хотел жить. Сейчас привык, и как-то живу. А ты… Ты все это время была жива и пряталась. Пряталась от меня.

— Не от тебя. Слишком тогда много всего плохого произошло. Я не хотела, чтобы этого плохого стало еще больше. Я случайно вошла в твой круг, и меня стали использовать. Использовать против тебя. Граф Амондор Коррентиэни тогда сравнил меня с горстью песка, брошенного в топливный бак. Всего горсть, но огромный звездолет умирает в просторах Галактики, лишенный энергии. Я не хотела больше быть этой горстью песка, Дил.

— Я понял. Ты хотела как лучше… А ты подумала, каково мне тебя потерять? Ты хоть на минуту подумала обо мне?

— Прости, Дил. Я думала, но, наверное, как-то не так. Мне казалось, когда я уйду из твоей жизни, все наладится: и у тебя, и у меня.

— Я думал… Я верил… Идиот, кретин… Я верил, что ты меня любишь хоть немного. А ты… Ты… Ты подчинилась, работала на меня, спала со мной и все равно оставалась в душе чужой. Когда у тебя появился шанс ты скрылась и начала новую жизнь. Да. Теперь мне понятно. А я…

— Дил, я знаю, что нравилась тебе, ты ценил мои знания и умения, ты спал со мной… Но разве ты меня любил?

— А разве нет?! Разве поставил бы я всю Галактику на уши ради женщины, которую не люблю?!

Он дернул себя за прядь седых волос:

— Это тебя не убеждает? Я поседел в одночасье, когда узнал, что тебя больше нет!

— Откуда я могла знать? Ты никогда мне об этом не говорил.

— Надо было говорить? Так ты не видела? А, о чем это я… Теперь я во всем виноват, а ты — несчастная жертва. Я ни на что не претендую. Скажи одно…

— Что?

— Когда я вернулся на Энотеру, со мной связася Амондор… Он сказал… В общем, он сообщил, что ты беременна. Ты была беременна, это правда?

— Да. Он не солгал.

— Ребенок… Он погиб?

— Он родился. У нас дочь, Дил. Ее зовут Силия. Ради нее я пряталась. Чтобы дать ей безопасную жизнь.

Он подскочил ко мне, поднял с пола, посадил на стол и стал внимательно рассматривать, как будто выискивая на моем лице одному ему видные таинственные иероглифы. Потом оттолкнул и сухо произнес:

— Я хочу ее видеть. Я имею право.

Что тут ответить? Биться головой об стену? Кричать: «Только через мой труп!»? Он прав, и он имеет право. Сил — его дочь, да еще до безобразия на него похожая. Только вот как? Привести в дом и сказать: «Детка, вот твой папа»? Я молчала, уставившись в одну точку. Он понял это как-то по-своему, потому что хмыкнул и выдал:

— Не бойся. Я не собираюсь отбирать у тебя ребенка. Но я хочу ее увидеть. Знаешь, Ри, я очень хотел, чтобы ты мне родила. И, по-моему, эта мысль находила у тебя отклик.

И тут меня прорвало. Я упала лицом вперед, и, если бы Дил меня не поймал, наверное, здорово бы приложилась. А так мы оба оказались на полу, я валялась ничком поперек его тела и рыдала. Слезы текли, текли, текли, как будто в кране резьбу сорвало. Дил с трудом из-под меня выкарабкался, сел рядом и стал поглаживать по спине, уговаривая:

— Не надо, Ри, не плачь, успокойся, все будет хорошо, не плачь…

Но что-то во мне сломалось, слезы не хотели останавливаться, я никак не могла взять себя в руки и хотя бы встать, или уж сесть, чтобы не валяться на полу, как бессмысленная колода. Дейтон понял, что со мной что-то не так и спросил:

— Ты где живешь?

Я ответила на автомате, пробормотав сквозь слезы:

— Здесь. Этаж двадцать семь, блок двенадцать.

Он поднял меня с пола, надел блузку, вытер мне лицо собственным платком и усадил в кресло. Я продолжала поливать окрестности, не в силах прекратить это безобразие. В общем, когда он вынес меня из лифта на нашем двадцать седьмом этаже, я была никакая и не успела ничего предпринять. Моя дочь вылетела из дверей квартиры мне навстречу, планируя, как обычно повиснуть на мамочка как на дереве, и вдруг на всем скаку остановилась. Ее мамочка ехала на каком-то незнакомом дяде. Но Сил не из тех, кто смущается. Она тут же нашлась: