Госпожа

– Что ты подразумеваешь под «что-то значить»?
– Уес перекатился на бок и посмотрел на ее.

– Это сложно объяснить. Когда умерла бабушка, дядя и тетя приехали на похороны, и я слышала их в гостевой спальне.

– Что ты слышала?

– Разговоры. Только разговоры, - солгала она.

– Конечно. Ага. Я безоговорочно верю тебе. Продолжай.

– Сначала, я должна спросить, куда ты обычно вводишь инсулин?

– В живот. А что?

– Теперь знаю, куда тебя лучше бить, когда ты меня дразнишь.

– Живот. Определенно лучшее место для причинения боли мне.

– Спасибо.
– Она выбросила руку, притворяясь, что бьет его. Он дернулся и скрутился в позу эмбриона.

– Притворщик, - сказала она.

– Ты сильнее, чем кажешься.

– Ты, должно быть, дерешься с шотландским дирхаундом.

– Эти собаки как лошади.

– Но их не так просто оседлать.

Уес начал что-то говорить, но закрыл рот, когда услышал голос Сорена в коридоре.

– Nesichah?

Лайла подскочила и подбежала к двери.

– Я здесь, - сказал она, выходя в коридор.
– Уес проверял рану на моем лице.

Дядя обхватил ее подбородок и повернул его к свету от лампы в коридоре.

– Она хорошо заживает. Тебе стоит поспать. Как и Уесли.

– Посплю. Обещаю.

Он поцеловал ее в лоб и пошел дальше по коридору.

Лайла вернулась в комнату Уеса.

– Как он тебя назвал?
– спросил Уес.
– Nesichah?

– Это иврит. Значит «принцесса». Он всегда так меня называет.

– Принцесса? Мило.
– Он усмехнулся над шуткой, которую, как показалось, понял только он.

– Когда Гитта хорошо себя ведет, он называет ее Malcah. Значит «королева». А когда ведет себя как дикарка - Behemah.

– Behemah?

– На иврите «зверь».

Уес рассмеялся, и Лайла легла на постель. Казалось, он не торопился избавляться от нее, и со своей стороны она вроде как хотела провести вечность с ним в кровати. Плохая идея. Через несколько недель у нее начнут атрофироваться мышцы. Вероятно, им придется тренироваться в постели, если они решат остаться здесь. У нее было несколько мыслей насчет упражнений, которые им могли подойти.

– Гитта немного гиперактивна. Мы надеемся, она это перерастет.

– Я бы хотел, чтобы у меня были близкие родственники. Братья и сестры.

– Ты единственный ребенок в семье?

– Ага. Много двоюродных. Куча двоюродных и ни одного родного. Мама была на шестом месяце, когда случился выкидыш, а мне было четыре. Она долго восстанавливалась. И думаю, что так не восстановилась. Больше она не хотела пытаться.

– Я люблю Гитту, когда не хочу убить ее. Ты можешь жениться и завести детей.

– Так и планирую. Заполнить ими дом. А ты хочешь детей?

– Детей, животных, всех. В Дании больше никто не заводит большие семьи. Маленькая страна, маленькие дома, маленькие семьи. Поэтому я всегда хотела переехать в Америку. Большая страна, большие дома. У меня большие мечты.

– У тебя хорошие мечты. Мне бы тоже не помешала парочка.

– Это намек на то, что я должна уйти и дать тебе поспать?

Уес покачал головой.

– Можешь остаться. Мне надо поспать, но я не хочу. Мне лучше, когда я говорю с тобой.

– Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Хотя мы продолжаем уклоняться от темы.

– Я даже и не помню тему.

– Секс, - напомнила ему Лайла. Уес снова рассмеялся.

– И как я мог забыть? Мне двадцать, и я парень. Обычно проще угадать, что у меня на уме.

– Мне восемнадцать, и я девушка.

– Я не куплюсь на это. Что творится в твоей голове, не может идти ни в какое сравнение с моими мыслями.

– Так не честно. Мы не можем соревноваться, не обменявшись мозгами.

– Этого не произойдет. Никому нельзя проникать в мой мозг. Там не красиво. Постоянно один секс. Во всяком случае, по большей части.

– Должно быть, это утомляет.

– Ты себе даже не представляешь насколько.

– По крайней мере, у тебя он был. А для меня все в теории.

– Был. Но ты его слышала, - поддразнил он. Лайла подняла кулак, и Уес прикрыл свой живот.

– Я не хотела подслушивать.

– Ты закрыла уши? Ушла из спальни? Начала слушать музыку? Постучала по стене и попросила говорить потише?

– Нет.

– Тогда ты подслушивала.

– Я не хотела слушать, как они занимаются сексом, честно. Я хотела знать, что происходит. Тетя Элли странно себя вела, когда приехала на похороны. Я слышала, как они говорили о ее уходе.

– Она сказала почему?

– Я знаю почему. Я не знаю, как ей удается оставаться с ним. Я люблю его больше чем кого-либо другого на этой планете, и буду любить, даже если мне с ним будет тяжело.

– Она заслуживает большего, чем быть секретом.

– Он тоже так думает. В ту ночь он сказал то же самое.

– Что он сказал?

Лайла вздохнула и притянула колени к груди. В комнате становилось прохладно, но казалось неправильным забираться под одеяло. Они только разговаривали, а не спали вместе.

– Он сказал, что ему жаль, что единственное место где они открыто могут быть вместе, это в Дании. И что он хотел, чтобы повод приезда сюда был приятнее, чем похороны.

Уес встал с постели и открыл шкаф. Он вытащил одеяло и вернулся в постель.

– А что Нора ответила?

– Она ответила...
– Лайла замолчала, и Уес накрыл ее одеялом и снова растянулся на кровати. Должно быть, он заметил, как она дрожит.
– Она сказала, что ее чувства - это последнее, о чем ему стоит волноваться. Умерла его мать. Он приехал на похороны, и она была там ради него.

– Спасибо, - услышала Лайла через стену.
– Спасибо за то, что приехала. Я знаю, как ты занята. Я знаю, у тебя есть другие...

– Ничего. У меня нет ничего важнее вас, - сказала тетя Элли, и Лайла представила, как она накрывает ладонью губы дяди, чтобы игриво заткнуть его. Она так же часто делала это с ним, как он с ней.

– Элеонор, пожалуйста, позволь мне поблагодарить тебя за то, что ты делаешь для меня. И мне станет легче.

– Не за что благодарить. Отказ от поездки даже не рассматривался. Вы уже должны были понять это.