Госпожа
Шрифт:
– Ты слышал ее?
– сердце Уесли сжалось в надежде.
– И видел ее.
– Она жива. Ох... слаба Богу.
– Он упал в кресло перед столом и обхватил голову руками.
– С ней все было в порядке?
– «В порядке» понятие относительное. Она была жива, выглядела неповрежденной. Она была в одежде, хоть и грязной, но не разорванной.
Уесли дышал сквозь руки.
– Тогда что? Ты видел ее. Ты не смог ее вытащить.
– Не пристрелив свою сестру в затылок.
Кингсли смотрел прямо на него. Жесткий, холодный взгляд, который Кингсли
– Я бы тоже не смог, - наконец ответил Уесли.
– Убить кого-то. По крайней мере, не в спину. Самооборона - возможно, но не так, не хладнокровно.
Кингсли прищурился, словно не доверял словам Уесли.
– Я оставил ее там, в доме. Я не смог ее спасти.
– Тогда что дальше? Каков план? Ты сказал, что с твоей сестрой есть люди. Людей можно подкупить.
– Ты бы хотел сейчас отправиться в дом и выписать им чек?
– Если бы я знал, что это сработает, я бы так и сделал. Иисусе, мы не можем просто сидеть и ждать. Надо что-то делать.
– Я делаю что-то. Я сделал пару звонков. Вызвал кое-какую помощь. Когда они будут здесь, мы попробуем снова. Не волнуйся. Мы вернем твою невесту, и вы двое поженитесь. Пожалуйста, не забудь пригласить меня на развод.
– Ты когда-нибудь объяснишь мне, почему так меня ненавидишь?
– Ты недостаточно интересен для ненависти.
Уесли с отвращением покачал головой.
– Боже, и я еще считал Сорена плохим. У Норы может быть еще хуже вкус в мужчинах?
– Думаю, ты и есть ответ на свой вопрос.
Уесли наклонился вперед в кресле.
– Ответь. Почему ты меня ненавидишь? Я хочу знать.
Кингсли бросил книгу перед собой на стол, закрыл ее и встал. Он обошел стол и сел на край.
– Хочешь знать почему? Я отвечу почему, mon petit prince. Ты никогда не страдал. И не убеждай в обратном. У меня есть ботинки, которые пережили худшие пытки, чем ты.
– Ты прав, - с готовностью согласился Уесли.
– Я не страдал. И первым признаю, что выиграл космическую лотерею со своей семьей.
– Именно. И все же ты считаешь, что заслуживаешь кого-то, как она. И более того, ты думаешь, что она становится лучше с кем-то, как ты. Ты ребенок. Ты ребенок, который проснулся от ночного кошмара и ворвался в спальню родителей и увидел Папочку на Мамочке и думает «Почему он делает ей больно?» Вот кто ты. Невоспитанный ребенок, который не жил, не страдал, не боролся, не испытывал боли, и позволяет себе говорить своим родителям, что то, что они делают неправильно.
– И поэтому ты так ненавидишь меня? Потому что я не извращенец?
– Мне начхать, извращенец ты или нет. С таким же успехом ты мог спросить заботит ли меня то, какую машину ты водишь, Жеребенок.
Уесли уставился на Кингсли. Он начал было возражать, но Кингсли щёлкнул перед его носом пальцами, прерывая его.
– Ты мне не нравишься, потому что ты сидишь тут и осуждаешь нас. Я видел настоящее зло. Я видел ужасы этого мира и некоторые
из них совершил сам. Ты смотришь на le pr^etre и видишь какого-то монстра. Если и есть на земле кто-то, кто имеет право ненавидеть его или осуждать, так это я. И знаешь, кого я вижу? Я вижу Бога.– Сорен не Бог.
– Он ближе всех к Богу. Он позволил своей возлюбленной уйти от него и вернул ее. Она уходит снова, и он сможет вернуть ее снова. Он прощает и прощает, и прощает. Mon Dieu, прощение - это его работа. Это то, что он делает всю жизнь. Он простил ее за то, что она отвергла его любовь, и встретил ее с распростертыми объятиями. Не задавая вопросов, не наказывая. Когда он несет свои наказания, они заслуженные и справедливые. Акты его милосердия легендарны. Его способность любить бесконечна. И тут приходишь ты, видишь, как он вонзает нож в чью-то грудь, и кричишь «Убийца!» пока остальные видят лишь операцию на сердце.
– Красивые слова, но именно ты однажды душил Нору так сильно, что она отключилась и упала на пол, так что ей пришлось отправиться в больницу.
– Ох, да, правильно. Ты говоришь о той ночи, когда она пришла ко мне и попросила научить игре с дыханием? В ту ночь, когда мы менялись местами? Я демонстрировал на ней. Она практиковалась на мне. Ты говоришь о ночи между равными?
– Прости. Я никогда не смогу принять причинение боли другому как норму.
Кингсли опустил голову, пока их глаза не оказались на одном уровне.
– Ты извиняешься за нежелание причинять другому боль? Маленький принц, думаю, ты задержался в своем мире слишком долго. В том, что мы делаем нет чести. Но и нет зла. Думаю, ты лучше знаешь, что хочет твоя невеста, чем она сама. Ты оскорбляешь ее интеллект и зрелость, способность принимать собственные решения. Ты оскорбляешь ее, ты оскорбляешь нас всех.
– Я хочу, чтобы она была в безопасности.
– Ты не хочешь ее безопасности. Она в безопасности с нами. Ты хочешь ее спасти. Но нельзя спасти кого-то...
– Я знаю. Знаю... Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасенным.
– Нет. Нельзя спасти того, кто не нуждается в спасении.
Они встретились взглядами, и Уесли понял, что Кингсли хотел заставить его опустить глаза, заставить его моргнуть. Ладно. Он встал и позволил Кингсли выиграть. Он проведет время с Лайлой или Грейс, с кем угодно, кто не ненавидит его. Даже Сорен был компанией поприятнее.
У двери Уесли развернулся.
– Я хочу помочь Норе вернуться. И я помогу, если ты мне позволишь.
– У тебя чистые руки, - ответил Кингсли, снова присаживаясь за стол.
– Сохрани их чистыми.
– Я знаю, ты считаешь, что я не заслуживаю ее. Ладно, пусть. Ни один не будет достаточно хорош для Норы. Но, по крайней мере... дай мне шанс попытаться заслужить ее.
Кингсли вздохнул и опустился в кресло за столом.
– Сядь, Уесли.
Уесли замялся в дверях и с подозрением посмотрел на Кингсли. Кинг указал на кресло, Уесли вернулся и сел.
– Что?
– Я хочу рассказать тебе историю. Короткую.