Госпожа

– Ты слишком добра.

– Ладно, ты был невообразимым козлом.

– Так-то лучше.

– Хотя я любила это. Я любила быть твоей. Даже когда носила тот тупой кувшин с водой, чтобы полить ту тупую палку, я любила это. Я знаю, что ты пытал меня таким способом, потому что любил меня, потому что хотел, чтобы я была сильной.

– Ты всегда была сильной, Малышка. Я только хотел, чтобы ты была моей.

Нора снова прильнула к его груди, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Я всегда твоя, - прошептала она.
– Всегда была. И даже когда была с кем-то другим... я всегда была твоей.

– Знаю, - ответил он со всем присущим ему высокомерием.

Она зарычала от отчаяния и ярости. Незаслуженно, так незаслуженно, что эта несправедливость, пародия на честность случилась именно с Сореном... она могла бы кричать, могла бы плакать всю дорогу к небесам.

– Нет, ты этого не заслужил. Все не так должно было произойти. Не так должно было закончиться.
– Нора ощутила кинжал в руке и хотела вонзить его в собственное сердце, чтобы дать ему отдохнуть от все этой боли. Может, именно так она и сделает.

– Нет?
– спросил Сорен, в его голосе послышались нотки удивления.
– Ты уже решила, как мы должны умереть?

– Да. Я много об этом думала.

– Это очень... по-католически, - ответил он.

– Я даже видела это.
– Она закрыла глаза на мгновение.
– Ты будешь одним из тех мужчин, которые с возрастом становятся красивее. Ты будешь как Кристофер Пламмер – привлекательный, даже когда тебе будет восемьдесят.

– Я как раз хотел поговорить с тобой о твоем нездоровом к нему интересе.

– Однажды, он ответит на мои письма, знаю, он ответит.

– Или вышлет судебный запрет.

Нора усмехнулась, когда в ее голове вспыхнула эта картинка.

– Все будет умиротворяюще, тихо...
– продолжила она, - ты на четырнадцать лет старше меня. Мне пришлось столкнуться с этим фактом в день нашей встречи. Даже если меня собьет автобус в центре Манхеттена, ты умрешь первым.

– За что я глубоко тебе благодарен.

– Ты будешь дома читать Библию в своем любимом кресле у камина, и ты... ты заснешь.
– Она видела все это в своей голове. Руку, держащую Библию... Библию, выскальзывающую из его пальцев и падающую на пол.
– Там я и найду тебя, когда прокрадусь в дом ночью. Заснувшим в том кресле. И я пойму... пойму, что ты ушел. И поцелую твою прекрасную руку, поставлю Библию на книжную полку. Сниму твой воротничок и уйду. Я исчезну.

– В воздухе?

– Почти. Я поеду на север в монастырь мамы. Я подкуплю их, если потребуется, и они примут меня. Там я и останусь до конца своих дней.

– Сдаешься? Не похоже на тебя, Малышка.

– Совсем не сдаюсь. Я буду так занята, что мне потребуется тишина монастыря и никаких отвлечений. Я буду писать книги о нас, о тебе и мне. И Кинсгли и Джульетте, Гриффине и Микаэле, Заке и Грейс. Так я проведу свои последние годы.

– Я же говорил, что тебе запрещено писать обо мне.

– Ты будешь мертв. Какая тебе разница?

– Мой призрак затрахает тебя своим преследованием.

– А он будет трахать жестко?
– подразнила она.

– Если будешь хорошо себя вести.

– Я не буду хорошей.
– Она открыла глаза и улыбнулась ему.
– Я буду грешницей до самого последнего дня. Я буду писать одну дикую, развратную книгу за другой. Я изменю наши имена, изменю места, изменю даты, детали. Но это будем мы, наша история. Я буду писать книги от третьего лица, чтобы Заку не захотелось меня убить. Он ненавидит романы от первого лица. Плюс, от третьего лица я могу описать насколько я красивая и сексуальная, и это не будет звучать высокомерно.

– Хороший план. Эти книги будут трагедиями или комедиями?

– И тем, и тем. Как и жизнь.

– Я буду героем в твоих историях? Или злодеем?

– Еще не решила, - призналась Нора.
– Но обещаю одно... последним смеяться будешь ты.

– Тогда, это все, о чем я могу просить.

– И после того как ты засмеешься последним, я отложу ручку и засну. А когда проснусь, мы с тобой снова будем вместе. Мне будет пятнадцать, а тебе двадцать девять, и все начнется снова - ты и я. Так я пойму, что попала в рай.

– Моя Малышка...

– Я люблю тебя, - сказала она, не в состоянии продолжать дальше, пока он не услышит эти слова, пока не скажет их.
– Я всегда любила тебя. И никогда не прекращала любить тебя. И все те разы, когда говорила, что ненавидела тебя, я так не думала, ни разу. Я любила каждую частичку тебя, каждый секрет, каждый грех. Я люблю то, что ты, и то, что ты делаешь, как заставляешь меня одновременно бояться и ощущать безопасность. Боже, хотела бы я быть в своем ошейнике.

– Он не нужен тебе. Я знаю, кто ты и кому принадлежишь.

– Я обещала тебе вечность.
– Нора вспомнила тот день в полицейском участке, когда казалось, что ее жизнь закончилась в пятнадцать лет, и этого мужчину, этого священника, который сказал, что спасет ее, если она пообещает делать все, что он скажет, и делать это вечно. «Вечно», - повторила она.
– Вечность недостаточно долго.

– И я пообещал тебе всё взамен, - ответил Сорен. Нора посмотрела на кинжал в руке, на пистолет у головы Сорена.
– И я не шутил.

– Достаточно, - вмешалась Мари-Лаура.
– У меня устали ноги, и вы оба мне наскучили. Деймон, если она через минуту не убьет его, убей ее.

Нора поцеловала Сорена, и он горячо, страстно и глубоко ответил на поцелуй, с такой любовью, словно целовал ее сердце.

– Не бойся, - прошептал он ей в губы.
– Эта жизнь ничто иное как миг перед глазами Бога. Он снова моргнет, и мы будем вместе.

– Ты уверен, что я попаду в рай?

– Конечно. Без тебя не будет рая.

Мари-Лаура протянула руку и вытащила белую колоратку⁶ Сорена. Неожиданно, она расстегнула его рубашку и распахнула ее. Увидев, как она прикасается к нему, обнажает его грудь перед всей комнатой, Нора ощутила правильность своих действий. Позволить любым другим рукам, кроме рук обожания, преданности и любви прикасаться к телу Сорена, казалось величайшей мерзостью, глубочайшим богохульством, непростительным грехом. Лучше видеть, как он умирает, чем страдает от этого унижения. Лучше пусть они оба умрут.

– Сейчас.
– Мари-Лаура все еще так близко стояла, что будет ощущать последнее дыхание Сорена на своих ногах, когда тот упадет.

Нора услышала, как Деймон проверяет предохранитель.

– Сейчас, - сказал Сорен.
– Не сомневайся, Элеонор. Сделай это, потому что любишь меня, покажи, как любишь меня.

– Я люблю тебя, - ответила она и поняла, что это могут быть ее последние слова, которые он услышит от нее. – И буду любить вечно.

Нора обхватила рукоятку кинжала и занесла его.